Кстати, о нас… Я очень много думал эти дни. Поначалу, когда вылетел из отеля, мне хотелось просто придушить ее, втоптать ногами в асфальт, уничтожить, затащить в номер и разорвать. Челюсть сводило от злости. Мне ничего не пришло в голову, как взять служебную машину и помчаться в офис к Дугину. Залетев туда, я орал на него дурниной, чтобы он поторопил свою телку. Десятку сверху перевел. А когда на следующее утро сел в кабинет, мне почему-то было так… тихо. Эта тишина давила на меня.
Весь день так просидел в этой тишине, вжавшись в кресло. Я ждал ее. Ждал, что лифт откроется, она войдет в кабинет и… Хотя бы, блять, просто войдет!
На звонки она не отвечает. Тогда я поехал к ней домой и вопреки ее «не люблю» взял букет таких же роз, которые принес в первый визит. Я, черт побери, искренне хотел подарить их ей. А ее нет. Я стоял у двери, потом с силой просунул стебли в ручку и ушел, чувствуя себя идиотом. Я ждал. Ночь не спал, тупо уставившись в телефон, и ждал реакции. Но ее не последовало…
На второй день, когда время близилось к обеду, меня уже настолько клонило в сон, что я отключился на диване. Резко проснувшись от шороха, я начал озираться, осматривая все вокруг диким взглядом. Я искал признаки ее присутствия: сдвинутую папку, чашку на столе, все что угодно. Но их не было. Даже кресло было повернуто ровно так, как я его поставил.
В кабинете начисто выветрился запах ее духов…
Тут мне стало по-настоящему волнительно. Я переживал за нее. Как назло, телефон обрывал Женя. Они также потеряли ее. Голос у него был потерянный. Тогда я попросил его, чтобы Ксюша набрала ее матери – Ольге, ведь Валера не брал от меня трубки и вообще был вне доступа. Но чуда не случилось. Оба ее родителя не отвечали на звонки. Тишина в трубке была оглушающей.
– Миш, мы реально не знаем, где она… – оправдывается Женя, делая нервный глоток кофе и отводя от меня взгляд на какую-то проходящую парочку девиц в откровенных купальниках.
В этот второй день отсутствия Михаэлы мы решили встретиться на набережной и с глазу на глаз поговорить о насущном. Уселись за шаткий пластмассовый столик под зонтиком, который выбрали на абум – первый свободный попался. По левую руку – бесконечное, дышащее спокойствием море, по правую – шумная вереница кафешек, ларьков с сувенирами и вечно спешащие куда-то люди. Сама жизнь, кипящая и равнодушная…
Делаю ответный глоток, чувствуя, как горький кофе обжигает горло. Горечь идеально ложится на настроение.
– Верю… – говорю хрипло. – И где она может быть?
– Понятия не имею, – Дугин возвращает ко мне внимание, уложив руки на столик и пригнувшись. – Ксюша тоже не в курсе. Мика никогда так не пропадала. А если и пропадала, то эта бы знала.
По правде говоря, я слушал его через слово. Сам искал ответ на свой же вопрос, вглядываясь в толпу, но… Откуда я мог его знать? Я же вообще ее не знаю и помню только на уровне рефлексов.
– Короче, – заключаю и, уже точно обдумав все, говорю, смотря на него: – Никого искать не надо. Тринадцать лямов забирайте, и всё. Забываем об этом.
Женя прям оживился, вылупив на меня свои ошалелые глаза.
– Серьезно? – уточняет он и начинает, негодуя, крутить головой по всей набережной, будто не веря в мои слова. – Всё? Мы их забираем и ничего не делаем?
– Да, – коротко отрезаю.
Дуган привстает, потирая ладони. Лицо прорезала неуверенная ухмылка.
– Я-я-я… Я могу идти?
– Иди. Кофе за мой счет.
После его ухода сижу и молчу. Просто туплю взглядом в море, рассматриваю всю эту благодать, которая сейчас вызывает тошноту.
На улице очень тепло. Даже не так. Тут ужасно горячо. Солнце палит так, что каменная кладка на набережной раскалена и от нее пышет сухим, банным жаром. Воздух густой, пропитанный ароматами морской соли, мидий из ближайших кафе и сладковатого запаха вареной кукурузы. От этого коктейля слегка першит в горле. Запиваю першение глотком кофе, но он уже не лезет. Оставляю чашку на столике, встаю и иду к ближайшему ларьку.
– Воду простую, холодную, – говорю продавщице, протягивая сторублевую купюру.
Беру бутылку, не отходя от кассы, открываю крышку и залпом выпиваю половину. Прохлада разливается внутри, на секунду сбивая духоту. Хорошо… Возвращаюсь к столику, отодвигаю чашку с недопитым кофе и, облокотившись на спинку стула, медленно оглядываюсь вокруг.
Пляж, что виден отсюда за парапетом, – живой, шумный организм. Пестрые зонтики, точно гигантские, разноцветные, галлюциногенные грибы, усеяли золотистый песок. Крики детей, сливающиеся с дерущими барабанные перепонки воплями чаек. Эти наглые птицы с белоснежным оперением и хищными клювами то парят над землей, замирая на ветру, то пикируют камнем за брошенным куском еды, то дерутся между собой из-за добычи с истеричной яростью, хлопая крыльями. Рядом со мной, у ступенек, толпятся голуби. Они деловито расхаживают между ног прохожих, выпрашивая крошки, совершенно бесстрашно и чувствуя себя полноправными хозяевами набережной, пока их не настегает чайка. Один сел на перила в метре от меня и уставился черным пронзительным взглядом, будто ждет, что я испарюсь.