«Руслан?» – морщу лоб, немного недопонимая, кто это.
Пролистываю нашу переписку выше.
«Гостиница. Сутки. Одноразовые встречи. Вспомнил…»
Миша: Здравствуй, Руслан. Может, встретимся в более приватной обстановке? Например, у меня…
Запинаюсь, останавливая большой палец и обдумывая написанное.
Миша: Здравствуй, Руслан. Может, встретимся в более приватной обстановке? Например, в отеле.
Руслан: Без проблем, но я все же приглашаю тебя отдохнуть. Девочки, музычка, алкоголь.
Миша: Спасибо, я подумаю.
Отбрасываю телефон на стол. От мысли о «девочках и музычке» воротит.
Неожиданно слышу сигнал лифта. Кто-то приехал на мой этаж. Я замер… Не дышу. Двери кабины открываются. И я оседаю в кресле. Это Алька с каким-то футляром в виде цилиндра в руках.
– Миш, тут… – неуверенно говорит она, ставя этот цилиндр на переговорный стол и снимая крышку. – Пришли люди и привезли баннеры для согласования. Говорят, будут вешать рекламу нашего отеля по городам, – достает она ватман. – Посмотри, если будут вопросы, я приведу их к тебе.
Уже ничему не удивляюсь. Но мне интересно, что она принесла, ПОТОМУ ЧТО Я НИКАКОЙ РЕКЛАМЫ НЕ ЗАКАЗЫВАЛ! После того как Аля раскрывает передо мной этот ватман, мне показалось, что у меня подкосились ноги, а веки прихватил нервный тик: три вида рекламы отеля. И на всех – она. Бустман Михаэла Валерьевна. Лицо всего этого безумия. Мой личный Сатана. Ее профиль… Ее легкая улыбка… И бренды, которые сейчас стоят нераспакованные в нашем холле.
«Это реально издевательство какое-то...»
Садистское издевательство. Михаэла не просто построила этот мир. Она создала целую вселенную, в которой она везде и одновременно – нигде. Она – дух этого отеля. Содом и Гоморра. Огненная гибель. Грех, соблазн и проклятие в одном флаконе. И теперь я задаюсь вопросом, на который нет ответа: а были ли мы, как и те библейские города, реальными? Или всё, что произошло между нами, было лишь частью ее грандиозной, безумной инсталляции? Сном, в который она погрузила меня, чтобы потом исчезнуть, оставив одного в этом выстроенном ею сюрреалистичном аду, где каждая мелочь кричит о ней. А самого главного – ее самой – больше нет.
– Никого приводить не надо, – говорю, отворачиваясь и на ватных ногах уходя к креслу. – Передай им, что все согласовано. Пускай вешают.
Хватаю телефон. Теперь уже не пишу, а вбиваю буквы в экран:
Миша: Зачем ты это делаешь? Что случилось? Ты можешь взять от меня звонок и поговорить?
Молчит.
Миша: ДА ЧТО С ТОБОЙ? ГДЕ ТЫ? ПОЧЕМУ ТЕБЯ НЕТ? КУДА ТЫ ПРОПАЛА? ВЕРНИСЬ!
«Молчит! Молчит! Молчит! МОЛЧИТ!»
Это конечная!
Ярость, которую я сдерживал все эти дни, накатывает черной пеленой. С криком, больше похожим на страдальческий вой, разношу весь кабинет. С поверхностей летит всё: монитор, мышка, стационарный телефон. Переговорный стол отлетает к херам. Сдираю картины со стен. Отрываю полки с гвоздями. Внутри херачит адреналин. Мышцы болят. А я продолжаю разносить все, что попадается мне на пути. Бью кулаком по стене, ощущая тупую, болезненную отдачу. Смахиваю на пол последний горшок с каким-то растением. Весь этот шум успокаивает. И тогда силы окончательно покидают меня. Падаю на колени посреди этого хаоса, хватаясь за голову. Оглядываю свое теперь уже бессмысленное владение. Эта свалка – идеальное отражение моего внутреннего состояния.
Внутри ужасное чувство потери. Я потерял. Потерял ее душу и тело. Мне тяжело это осознавать, но еще тогда, в самые первые дни знакомства, я подумал, что она не просто одноразовая встреча. Да, я не представлял ее в быту. Но к черту это всё! К черту тряпки и кастрюли! Для этого есть другие люди. Она создана для другого. Для чего-то особенного… Для меня!
Она одинока. Почему я, гребаный, тупой, похотливый кретин, не придал этому значения? Почему подумал, что это пустые слова? Она всеми своими действиями кричала мне: «ПОМОГИ! ВОЗЬМИ МЕНЯ! НЕ БРОСАЙ!» Да она произносила это вслух! А я пронес все это мимо ушей, заткнул ее своими губами и только сильнее имел, пытаясь привязать, но не услышать.
Тем утром, после нашей бурной ночи, все пошло не по плану. Мои руки сами не разжимались. Прежде всегда было иначе: я просыпался, оставлял деньги на такси и уходил, не оглядываясь. А с ней все было наоборот. Ушла она. А мне было необходимо запомнить не просто ее вкус, но еще и ее запах, потрогать ее загорелую кожу и оставить в памяти эти прикосновения.