– Я боюсь… – хватаю его за запястье, впиваясь ногтями в кожу.
– Тебе больно?..
– Нет…
Давыдов глумливо усмехается.
– А как?..
– Непонятно… – выдавливаю на полувыдохе, принимая настолько упорный толчок, что меня укладывает на комод.
Чувствую его кожу спиной. Все моментально стягивается. Мне одновременно и приятно, и непривычно...
Миша ускоряется. Сильнее сжимает горло и упирается лбом в затылок, прицеловывая его. Когда рывки становятся учащенней, моя юбка задирается выше, бедра обхватываются сильными мужскими ладонями и принимают звонкие, обжигающие шлепки.
Прогибаюсь сильнее. Чаще дышу и не могу сдержать пальцев, крепко сжимая и разжимая их. Мое тело захватывает адреналин. Жуткий адреналин и эйфория. А после того, как Миша наматывает мои с трудом накрученные локоны на кулак, резко тянет, перехватывает под грудь и прижимает к себе, не прекращая вбиваться и рыча в ухо, я уже отчетливо понимаю, что конкретно подсела на него.
Ни с кем и никогда мне не было так охренительно! Какой, к черту, Влад?! Какие потрахушки на пляже?! Это все такая чушь по сравнению с тем, что сейчас вытворяет со мной Миша…
Наши тела уже настолько взмокли, что я чувствую, как моя кожа скользит по его рельефному торсу. Этот запах будоражит. Аромат горячего пота никогда прежде не был для меня таким приятным. А если он смешивается с нотками нашего парфюма – это вдвойне возбуждает.
Пока я утопаю в этом наслаждении, Миша перехватывает своего дружка, снова толкает меня вперед и входит ниже. Вкушаю еще с сотню непрерывных, сумасшедших вторжений в себя и после явной, облегченной пульсации чувствую, как по ногам стекает тепло. Наконец-то я могу ровно дышать... Наконец-то мои органы и мозг перестали взбиваться...
Если честно, не поняла, кончила я или нет, потому что находилась в прострации от этих новых сомнительных ощущений. Не сказать, что мне это понравилось. И повторять, наверно, я это больше никогда не хочу.
Стою у комода, не в силах удержаться на ватных ногах, и хорошо меня до сих пор держит Миша и эта мебель, потому что, если бы не они, мои сведенные мышцы, от того, что я все это время простояла на цыпочках, уже давно уложили бы меня на пол и схватились неразрушимым камнем.
Сперва до меня не доходит, почему Миша до сих пор не отходит, а потом… Когда я чувствую, что он содрогается во мне, приходит понимание, что мы не предохранялись. И кончил он – В МЕНЯ!
Не успеваю выразить ему свое «недовольство», потому что Давыдов разворачивает меня к себе и перехватывает губы, ухватив за щеки.
– Девочка моя… – шепчет он сквозь сочный поцелуй.
Отталкиваю его, поправляя скомканную одежду.
– Миш, ты больной?! – шиплю на всю комнату, сдерживая истерику. – Ты кончил в меня! Ты не имеешь права так делать!
Давыдов не отвечает, а только стоит и лыбится, заправляя свой причиндал в джинсы.
Как могу, подлетаю к нему и влепляю конкретного леща, на что он вновь улыбается, прикусив губу.
– И это, по-твоему, удар?
– Ты придурок?! Миша, зачем?!
– Как «зачем»? – усмехается этот клоун. – Ты биологию в школе прогуливала?
Глубоко вдыхаю, чтобы не сорваться и не угробить весь свой план. Выдыхаю. Внутренне считаю до десяти. Не помогает… Начинаю бегать глазами по комнате и мысленно произносить все, что вижу. Получилось! Паничка отступила без таблеток.
– Окей… – выдавливаю натужную улыбку. – Поехали ко мне! – заключаю и накидываюсь на него с поцелуем, чтобы не растерять наше общее возбуждение, которое пригодится мне для главного отмщения.
Естественно, Давыдов соглашается.
Раздел 2.5.2.
Мика.
В таком взвинченном состоянии мы едем на жестком круизе, не отнимая друг от друга хотящих рук и губ. Благо, нас везет водитель отеля – хотя в моем состоянии мне уже абсолютно плевать, кто это делает. В принципе, как и «нормальному».
Всю дорогу мы проводим в сплошном животном безумии. Темный салон, запотевшие стекла, равнодушное лицо водителя в зеркале заднего вида (вот это профессионализм!) – все это расплывается в мутное марево. Запрыгиваю на Мишу прямо на сиденье, впиваюсь губами в его измученные губы, языком в его упрямый язычок. Мы не целуемся – мы грызем друг друга, дышим друг в друга пьяным, горячим воздухом, смешанным с мартини и виски. Его руки под моей юбкой сжимают голенькие ягодички, мои пальцы впиваются в его плечи, сдирая рубашку с пуговицами. Он прикусывает мне шею так, что я вскрикиваю – не от боли, а от дикого, резкого заряда, бьющего в промежность. Мы едем, а он уже задрал мне подол, и я, не отрываясь от его рта, растираюсь о его брюки, чувствуя через ткань его окаменевшую, пульсирующую плоть. Он рычит у меня в ухе, низко, хрипло, и этот рык заставляет все внутри сжаться в сладком, невыносимом спазме ожидания. Мы ненавидим друг друга и хотим до потери пульса.