– Ой, давай без этого, а? – отмахиваюсь, кривя лицом.
– Ты можешь быть беременной.
– Не факт.
– Разреши мне видеться с ребенком, если у нас все получилось.
– У нас?! – взрываюсь, срываюсь с кровати и утыкаюсь в него яростным взглядом. – Да ты силком это сделал! Очень надеюсь, что мои недавние месячные, которые, между прочим, из-за тебя были две капли, не дадут тебе никакого шанса! Из-за нервов у меня весь цикл сбился! Козел! Я этого ребенка НЕ ХОЧУ! Понял?! НЕ ХОЧУ!
– А я хочу…
– Мы просто спали! Ты забыл? Секс, Миша, просто секс!
– То есть… Ты ко мне ничего не чувствовала?
– После того как узнала правду – НИ-ЧЕ-ГО! Ноль. Тире. Пустота. Точка.
– А «до»?
– Не люблю вспоминать прошлое, – отрезаю и вновь отворачиваюсь, натягивая одеяло.
Этот внезапно с грохотом отпинывает стул и кричит:
– ПОВЕРНИСЬ КО МНЕ!
Покорно поворачиваюсь. Я не испугалась. За соседей переживаю. Вдруг у меня хорошая слышимость.
– Что еще?
– А «до»?! – громче повторяет он этот тупой вопрос.
– Тебе тридцать семь годков, а ты задаешь такие глупые вопросы девчонке, младше себя на десять лет? Зачем ты вообще со мной разговариваешь? Ты добился своего! Зачем тебе знать про мои чувства? Главная цель достигнута! Еще и с каким наваром! Не подавись баблом! Не за что!
Миша медленно пожимает плечом.
– Мне не нужен этот отель.
– Мне тем более!
– Что мне сделать, чтобы ты простила меня?
– Уйти отсюда, после собрать манатки, улететь в Москву и никогда в жизни больше не появляться здесь!
– Ты реально хочешь этого?
Подрываюсь с кровати, яростно выкрикивая, уже на пределе:
– Нет, блять, Миш, я шучу!
– Не понимаю, к чему твоя ирония, но… – говорит он так, будто режет сам себя. Тихо, тяжело, упрямо. – Если тебе и вправду будет легче, я это сделаю...
– Скатертью дорожка! – не поддаюсь на его лживое уныние. – И Алечку свою прихвати, которую ты потрахиваешь, когда на работе прихватывает!
Миша вновь ошарашен. Стены и меня оглядывает, взглядом уточняя, не ослышался ли он.
Отворачиваюсь от него. Вдавливаюсь в матрас и накрываюсь с головой. Не хочу больше ни видеть, ни слышать этого урода.
Из-под одеяла доносится натужное и уже чуть ли не плачущее:
– Мик...
Молчу.
Сначала мне показалось, что он уже пошел на выход. Слышу шаги. Но нет… Он, блять, начинает читать мне СТИХ!
«Я в глазах твоих утону – Можно?
Ведь в глазах твоих утонуть – счастье!
Подойду и скажу – Здравствуй!
Я люблю тебя очень – Сложно?»
Мое сердце начинает неистово биться, и я кричу из-под одеяла: «Хватит!», но он продолжает, повысив тон:
«Нет не сложно это, а трудно.
Очень трудно любить – Веришь?
Подойду я к обрыву крутому
Падать буду – Поймать успеешь?»
Подрываюсь с кровати и ору: «ХВАТИТ!», а он продолжает в еще более высоком тоне и уткнувшись мне в лицо:
«Ну, а если уеду – Напишешь?
Только мне без тебя трудно!
Я хочу быть с тобою – Слышишь?
Ни минуту, ни месяц, а долго
Очень долго, всю жизнь – Понимаешь?»
Мои глаза наполняются пеленой. Он расплывается. Подбегаю к этому чтецу и зажимаю ему рот ладонью.
– ЗАМОЛЧИ! УХОДИ!
Он крутит головой, вырываясь, и продолжает, крепко держа меня за запястье:
«Значит вместе всегда – Хочешь?
Я ответа боюсь – Знаешь?
Ты ответь мне, но только глазами.
Ты ответь мне глазами – Любишь?»
Закрываю глаза, бешено тряся головой. Выпускаю водопад слез, исказив гримасу боли, и еле слышно шепчу:
– Уйди...
«Если да, то тебе обещаю,
Что ты самой счастливой будешь».
Не могу больше это слушать. Вырываюсь и, сжав кулаки, начинаю бить его. По плечам, по груди, в живот – куда попало. Бью, а он не сопротивляется, только слегка пошатывается, и продолжает…
«Если нет, то тебя умоляю
Не кори своим взглядом, не надо,
Не тяни за собою в омут,
Но меня ты чуть-чуть помни…»
Останавливаюсь в полной истерике, падаю ему на грудь и захлебываюсь в безутешных слезах. Я сломалась. Он обнимает меня, целует в макушку и предательски продолжает:
«Я любить тебя буду – Можно?
Даже если нельзя… Буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!»
Конец.
Стоим в обнимку в тишине. Только мой прерывистый всхлип нарушает гнетущую тишь.
– Я немного переделал это стихотворение под себя… – тихо-тихо говорит Миша. – Его история запутанная. Есенин. Асадов. Рождественский. Эминеску. Его много кому приписывают. Но мне казалось, его написала женщина. Только вы можете так чувственно описать боль. И однажды, зарывшись в интернете, я убедился в своей правоте. Его написала Ольга Кузьмич. Думаю, она знала, о чем пишет… – он замолкает, крепче прижимая меня к себе, и целует в макушку. – Мик, пожалуйста, подумай еще раз. Пожалуйста, скажи, чтобы я не уходил…