К сожалению, развитие сюжета у нас свелось к близости. А эпилог – захлопнутая дверь. И ни одного нормального диалога по существу.
Помню, в тот день мне показалось, что, если наша интимная жизнь станет более обширной и разнообразной, то я смогу привязать ее, но уже в правильном смысле. Но нет… Проведя прекрасную ночь, мы попрощались. И ко мне вернулась тишина.
Ее грандиозное финальное шоу – это особый вид расплаты. Такого креатива я бы в жизни не родил. Да и в литературе таких примеров не припомню. От потрясения мне хотелось сильнее и сильнее вжиматься в тот стул с каждым новым нарастающим «ударом».
Должен констатировать тот факт, что такой женщины, как она, у меня никогда не будет. Она сочетает в себе всё: детскую наивность и здравый смысл, покорность и своеволие, нежность и стальной характер.
Я ощущаю к ней не просто страсть – мне от нее сносит голову. Наверно, именно таких чувств я ждал и бессознательно искал во всех других девушках. Каким бы я сейчас ни казался себе ненасытным, но я всегда хотел для себя жену, с которой помимо семейно-бытовых отношений мы будем не вылезать из кровати. Это же очень сплочает. Это же та самая магия танца: тела, как ниточки, сплетаются в один живой клубок, а потом аккуратно расплетаются обратно в будничную суету. Но связь остается. Мы же единый организм, поэтому, где бы ни находились эти ниточки, они всегда будут тянуться друг к другу, чтобы снова сплестись.
Чем дальше мы друг от друга, тем вероятнее, что клубок и вовсе разорвется… Но почему-то я уверен, что у меня еще есть шанс спасти наш клубок.
В соцсетях Михаэла перестала выкладывать фото и видео. Полный цифровой аскетизм. Вижу только надпись «онлайн». Ежедневно порываюсь написать ей, но… Боюсь, что окажусь в списке «ненужных», наряду с безликими ботами и продавцами легкого заработка.
Как она вообще? Чем занимается? Чем живет? Где работает? А самое главное – забеременела ли она? Особенно меня беспокоит последнее. Носит ли она под сердцем моего ребенка? Если да, то кто там? Пацан? Девчонка? Нужны ли ей лекарства? Какие результаты УЗИ? Как она себя чувствует? Мучает ли токсикоз? Тяжелое ли у нее течение беременности? Хочет ли она по ночам чего-то необычного?
Это лишь малая часть вопросов, которая крутится у меня в голове, когда я прихожу домой и остаюсь один. Радуют только дети. А именно Соня. Она так счастлива, что я стал больше проводить времени дома, что не отходит от меня ни на шаг. А я действительно стал домоседом.
Полгода назад я понял для себя многое – например, что я ничтожество. Убедился, что являюсь единоличником и конченым человеком, который не видит ничего дальше собственного носа. Осознал, что очень ошибаюсь в людях. И в конце концов пришел к выводу, что вновь способен полюбить. Серьезно. По-настоящему.
Пока летаю в своих мыслях, развалившись на диване в полумраке кабинета, освещаемого только торшером за спиной, и пытаюсь вникнуть в строки Достоевского, меня потревожила дочь.
– Папи-и-и! – пронзительно крикнула она и запрыгнула на меня. – Почему ты не увыбаешься?
Мне пришлось натянуть на лицо дежурную улыбку в ответ на такое неожиданное заявление, убрать книгу и крепко обнять свою радость.
– Почему? Улыбаюсь, вот видишь, – говорю и демонстрирую ей свои тридцать два зуба.
– Не-е-ет, эт нечестная увыбка! – хмурится моя строгая судья. – Я так деваю, когда сижу у вогопеда!
– Хочешь, я сменю ее? Тем более, она до сих пор не научила выговаривать тебя букву «л». Какой же она тогда специалист?
В этот момент в кабинет заходит Тоня. Мы с Соней синхронно поворачиваем головы на открытую дверь.
Я уже снял для нее и бабушки отдельную квартиру этажом выше, но она до сих пор ночует у нас в комнате для гостей. Не раз просил уйти ее, но она ведет себя как тугодоходящая. Скорее всего, мне придется решать вопрос радикально и уволить ее. Надоело, что она ни во что не ставит мое слово и делает все по-своему. Тем более с учетом ее прошлых поползновений в мою сторону… Да, скорее всего, ей следовало бы уже искать другое место работы.
– Я там ужин приготовила… – полушепотом произнесла она.
– Хорошо, спасибо, можешь идти домой, – отвечаю и поворачиваюсь к дочери.
Но Тоня не уходит, продолжая:
– Миш, можно поговорить с тобой наедине?
Сонечка тут же обнимает меня крепче, всем видом показывая, что наши «приватные беседы» ей категорически не нравятся.