Кабинет узиста напоминал космический корабль: приглушенный свет, мониторы, тихое гудение аппаратуры. Врач, приятная женщина, намазала мне живот холодным гелем. Я задержала дыхание, уставившись в экран, где плавали черно-белые пятна. И потом она показала мне маленькую, мерцающую точку. Это было сердечко. А потом она включила звук. Тук, тук. Тук, тук. Тук, тук. Оно так быстро билось. Само по себе. Независимо от моих страхов и Мишиных поступков. Оно просто билось внутри меня. Оно напрочь разбило мою тишину. Теперь это моя самая любимая композиция – стук сердечка моего малыша или малышки.
В этот момент, глядя на эту крошечную вспышку жизни на экране, все внутренние дебаты, вся «логика» и всё «плохое и хорошее» рухнули. Стало ясно, что я никогда не смогу уничтожить эту жизнь внутри себя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Это моя точечка. Это моя маленькая жизнь.
Следующие три месяца со мной было все отлично: я много гуляла в родительском тихом районе, переехала к ним, наслаждалась свежим воздухом. Килограммами поглощала фрукты, овощи, орехи и зелень с бабушкиной фазенды. Смеялась до слез над милыми папиными подколками над мамочкой. Казалось, все наладилось, страх отступил, уступив место спокойным денькам беременяшки.
А потом, в один совершенно обычный вечер, когда я первый раз осталась в родительском доме одна, меня зачем-то понесло в отель. Без всякой мысли, на автомате. Я просто села в свою машину и поехала туда. И когда я сворачивала к нему с главной дороги, на меня нахлынули такие мощные воспоминания. Даже нет. Не воспоминания. Ощущения. Тепло его рук… Запах его парфюма… Его особенный взгляд…
Я резко вывернула руль, даже не заезжая на территорию отеля, нажала на газ и поехала к себе, в свою пустую квартиру. Но по приезде туда стало только хуже. Флешбэки уже окончательно накрыли с головой. Я ходила по квадрату в тишине, где еще витал призрак нашей короткой истории. Трогала предметы, зашла в спальню.
И со мной пошло что-то не то…
Раздел 3.3.
Настоящие дни. Январские праздники.
Миша.
На следующий день мы с детворой и Тоней с самого утра уже были в самолете. Перелет с детьми, как всегда, ад: Соня устроила истерику из-за того, что у нее не загружался какой-то мультик, Ваня пялился в планшет, не отрываясь от него, и орал на весь салон, играя в какие-то стрелялки. А Тоня, вместо того чтобы утихомирить их, делала селфи, пытаясь поймать в кадр и меня, и эту «милую семейную атмосферу». Боже, дай мне терпения. Или седативных. Для всех.
И вот – Сочи. Первое, что бросается в глаза, – это их зима. Вернее, ее плохая пародия. Ни намека на снег. Только елки и пальмы с гирляндами и мишурой на фоне голых деревьев. Слякоть в тени да промозглая влага в воздухе. Словно о таком времени года, как зима, местные окрестности и слыхом не слыхивали. Мы будто переместились в глубоко апрельскую Москву, только без грязи и тоски, или в какую-то стерильную, постановочную версию весны.
Дети, естественно, в полном диссонансе.
– А где снег?! – завопили они в унисон, едва ступив на трап, смотря на меня так обиженно, будто я его украл.
Дома все замело, а тут хоть бы сугроб найти, чтобы слепить снежок. Конечно же, пока веду малых к машине, даю обещание свозить их к снегу и покатать на ледяных горках. Только прошу дать немного времени поработать и хитро добавляю: «чтобы заработать на эту поездку». Позже поедем на Красную Поляну. Будет им зима.
И вот он – отель. Мой отель. Ступаю под козырек, и мне становится как-то не по себе. Ностальгия. Память набрасывается сразу и без предупреждения. Долго меня тут не было…
Захожу в холл, и меня накрывает еще большая ностальгия.
Вот здесь у стойки мы вместе встречали гостей на открытии, и она, моя дикая кошечка, в строгой белой блузочке и обтягивающей черной юбочке, подчеркивающей ее идеальные изгибы, так виртуозно очаровывала всех своей вулканической харизмой и энергетикой.
Вон в том, за дверью, где сейчас ресторан, мы танцевали наш первый медленный танец на глазах у добродеев и злодеев.
А вот там за углом, в этом злополучном санузле я нарочно, дав ей время справиться со своими «нуждами», влетел в него, саморучно устроив вторую «случайную» встречу с «простите, перепутал», а она дерзила так, что хотелось и задушить, и расцеловать одновременно.
А лифт… Боже, этот лифт. А кабинет… А мой номер… Это место помнит слишком много. Каждый миллиметр напоминает о ней. Особенно этот баннер на входной зоне с надписью «Добро пожаловать!»
«Ну привет, лапочка…»
Из-за этой рекламной кампании я отрекся ездить куда-либо в Москве и стал точечно выбирать маршруты, лишь бы не встретиться с ней на билбордах. Тяжело залипать на ее наигранную улыбку с рекламы моих отелей. Но менять я ничего не хотел. Она, точно как и ребятня, – это мой стимул работать.