Тоня в панике натягивает на себя все, что попадается под руку. Аля, как и ожидалось, выдавливает первую слезу. На фоне этой драматической сцены у меня в кармане пиджака начинает вибрировать телефон. Это Бустман.
«Да, блять, заебись! А вот и Михаэла!»
Трясу раздражительным пальцем, перебирая им каждую.
– Нахуй ушли отсюда, и чтоб больше ни на миллиметр не подходили ко мне! – ору и хватаю нагрудную сумку, вылетая из номера. – УВОЛЮ ОБЕИХ! – истерю вслед и, выдохнув уже у лифта, возмущаюсь себе под нос: – Бардак!
Принимаю упорный звонок.
Миша: Да!
Валера: Твои переговоры закончились, – в трубке раздается терпеливый голос. – Я жду.
Миша: Уже выезжаю, – суетливо отвечаю, двинувшись к лестнице, потому что ждать лифт нет нервов.
Валера: Добро.
Машина ждет у подъезда. Падаю на заднее сиденье, весь на взводе, отшвырнув нагрудку в сторону.
– К Бустман! – бросаю водителю, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. Выдыхаю.
Слава богу, мой водитель адекват. Он молча переключает передачу, и мы медленно катимся вперед, уезжая от этого сумасшедшего дома, который я когда-то обзывал отелем мечты.
Раздел 3.3.1.
Миша.
В приемной у Валеры меня встречает милая секретарша. Поначалу я подумал, что она прилежная, но когда ее глаза четким прицелом стрельнули мне по паху, а потом последовали взгляд снизу вверх и слегка закушенная губа, я понял, что у меня конкретный недоёб… То ли мне это кажется после полугода воздержания, где единственной спутницей была моя правая рука, то ли она реально так смотрит. Ощущаю себя той Михаэлой с раздвинутыми ногами у моего лица. Меня, блять, уже также трясет!
– Валерий Лукич, к Вам Давыдов, – говорит секретарь в приоткрытую дверь кабинета, слегка и очень эффектно нагнувшись.
«Круто! Вау! Я вижу кружево ее черных трусиков! Бесстыжая!» – думаю я и осекаю свой взгляд. Еще не хватало того, чтобы кто-то застукал меня с замершими глазами на ее аппетитной заднице.
– Пускай зайдет, – прозвучал строгий голос из кабинета, и девушка, уже без намеков, деловито распахнула передо мной дверь.
Я вошел и присел за пресс-стол. Свел пальцы в замок и положил их на поверхность. Ожидаю.
– Чай, кофе? – спрашивает Валера, не глядя на меня, перебирая бумаги.
– Воды, – говорю и замечаю на его столе папки. Аккуратные, с ярлыками. Разложенные, как карты. Моя фамилия. Ксюши. Жени. Максима. Игоря. Ибрагима. Арсена. Руслана. Моего малого Влада (что меня удивило). И еще какие-то фамилии в тонких скоросшивателях.
Бустман перехватил мой взгляд, посмотрел на папки, после снова на меня. В этот момент в кабинет вошла секретарь с моим стаканом воды и его чашкой кофе.
– Спасибо, Лия, – кивнул он, когда та поставила около него чашку. – Я буду занят часа полтора. Меня ни для кого нет.
– Хорошо, Валерий Лукич. Вас ни для кого нет, – повторила она с какой-то насмешкой в голосе и повиляла задом из кабинета.
В голову закралась шальная мысль, оправдывающая ее поведение:
«Они спят? – и тут же я осек себя: – Миш, прекрати судить всех по себе!»
– Так что? – начал я после небольшого глотка ледяной воды. Я аж пободрел. – Ты хотел поговорить со мной по поводу Михаэлы.
Бустман коротко усмехнулся. Собрал в колоду те самые переплеты. Пересел напротив меня и положил эту стопку передо мной, снова разложив их, как карты в покере.
– Тут все, что я знаю об окружении своей дочери до конца июля того года. Больше материала у меня нет. Почему? – спросил он, сверля меня тяжелым взглядом. – В чем причина ее отказа от доли в отеле? – закончил он и закурил.
Я только открыл рот, чтобы начать ответ, но Валера перебил меня, надменно выпустив струйку дыма мне в лицо:
– Двадцать пять миллионов? Такова цена моей дочери? Или тринадцать? Почему продешевил?
Внутри меня все натянулось. Унижение и поражение ударили одновременно.
– Я не продешевил, – твердо сказал я, прямо глядя на него сквозь этот едкий смог.
– Ну раз так, – коротко усмехнулся Валера, кивая. – Что тогда пошло не так? Вроде вы с ней даже переспали. И не раз.
– Послушай, – его слова ввели меня в легкий ступор, но я отбивался. – Я искренне хотел и хочу быть с ней.
– А-а-а! – вновь усмехнулся Валера, только эта усмешка уже резанула меня по нервам. – Вот так. А теперь послушай меня ТЫ, Мишаня! Я видел, как Мика в школьные годы курила с Ксюхой в форточку. Видел, как они прятали в тахте пустые бутылки от алкоголя. Чувствовал ее перегар после ночных «просмотров фильмов» у подруг. Я вижу всё. Просто молчу. Но сейчас наступила крайняя точка моего безмолвия. Михаэла была беременна. И эту беременность она прерывать не хотела. И я точно знаю, что этот ребенок был от тебя, – он потянул долгую затяжку и на выдохе, сквозь дым, продолжил огорошивать меня. Я же сидел, кажется, не чувствуя своей мимики. – Моя дочь не прыгает с хуя на хуй. Ты, Влад, Руслан. Повторю: я знаю всё. У меня одна дочь. И уж за одной-то дочерью я еще в силах проследить.