– Мик, ты тут? – спрашивает Ленка, незаметно войдя в кабинет.
Лена теперь единственная девушка, с которой я делюсь чем-то сокровенным. Оказывается, она не такая уж и легкомысленная, как я думала. У нее тоже есть много головной боли, слез и разочарований. О нашем знакомстве много говорить не стоит. Когда мне было семнадцать, а ей годков двадцать, мы работали официантками в кафе на набережной. А когда нашу забегаловку закрыли, она осталась на улице с годовалой доченькой на руках. Ну как я могла не помочь ей и не устроить к моему надежному работодателю – Валерочке Бустман?
Ксюша все же послана мной далеко и надолго, как и прикрыта наша клоунская лавочка. Я передумала прощать ее. Думаю, не надо объяснять почему.
– Прости… – отзываюсь на голос Лены. – Задумалась. Ты что-то хотела?
– Там… заказ пришел, – запинается она, а после робко и тихо добавляет: – С отеля…
«С отеля…»
С отеля – это значит с давыдовской гостиницы. Папа под дулом пистолета запретил всем называть его заведение вслух. Просто – отель.
– Заказ? – тяну довольную улыбку, хлюпая кофейком. – И потребность они прописали?
– Нет. Это их первое обращение к нам. Отправила его Аля. И в письме она добавила фотку твоего аромата.
– Аля? – усмехаюсь еще довольнее. Внутри прям азарт.
Все вокруг знают всё. Я рассказала о нем всем. Точнее, как «рассказала»… Я орала, чтобы девочки из нашего офиса не связывались с ним и особенно не ложились под него. Про Алю я тоже не промолчала. Ее духа тут также быть не должно, как физического, так и почтового!
– Именно она, – говорит Ленка и присаживается на диван. Вижу, что она будто что-то темнит. Мнется, не смотрит мне в глаза, озираясь по стенам.
– Что-то случилось? – спрашиваю ее, насторожившись от этих бегающих глазок.
– Он тут, – скороговоркой, на одном выдохе выдыхает она.
У меня по всему телу побежали мурашки, словно по нему прошел мощный электрический разряд от пяток до макушки.
Душу прострелило острой, сладкой и одновременно пугающей болью.
Тотчас поднялась температура. Щеки запылали.
Уши стали ватными, и, кажется, если я сейчас заговорю, то начну знатно заикаться.
– Тут… – растираю лоб пальцами, не в силах открыть глаз. – Э-э-это где?
– В офисе. У твоего отца в кабинете.
Сжимаю губы, делая короткий шумный вдох.
– Какая тема разговора? – спрашиваю на протяженном выдохе.
– Не знаю, – Лена сглотнула ком в горле с явно выраженным беспокойством. – Но Лия сказала, что твой папа орал, как потерпевший.
– Значит, он решил ему все рассказать… – растерянно киваю, уткнувшись в нее взглядом. – Они еще тут?
– Да…
Берусь за голову и врываюсь пальцами в волосы, пытаясь через боль в коже головы заглушить панику. Тяжело осознавать, что мы так близко, спустя столько времени. Еще и вероятность того, что папа ему все рассказал – стопроцентная.
«Может, еще и самой поговорить с ним?..»
– Ты хочешь пойти к нему? – спрашивает Ленка, будто читая мои мысли.
– Просто увидеть… – согласно киваю, еле слышно шепча.
Лена встает с дивана и решительно пристукивает свое выравнивание ладонями по бедрам.
– Пойдем. Если что, я отвлеку отца.
Сижу в ступоре. Я прям вжалась в кресло, крепко сжимая ручки. Думать не могу о работе – все мысли убежали в папин кабинет.
– Пошли-пошли! – подначивает меня Ленка, зовя за собой рукой. – Встретьтесь уже наконец. Договоритесь посидеть где-нибудь и поговорите. Ходишь сама не своя.
Радостно соглашаюсь и срываюсь с места, убегая вслед за ней, чуть ли не вприпрыжку.
Подходим к приемной, а там вся атмосфера и вправду накалена до предела. Это же читается в широко открытых глазах папиной профурсетки-секретарши Лии. Не люблю ее. Вроде она мне ничего не сделала, но я-то знаю, какая она дрянь. Лия – чехол для плоти Ибрашки. И работает она здесь с недавних пор по его рекомендации – предположительно, чтобы не переставала с ним спать. Ну не сука ли корыстная! Ладно, хрен с ней. Подхожу чуть ближе к двери, прижимаюсь к ней и прислушиваюсь к голосам за массивным деревом.
– Отлично, – как-то глумливо заключает папа. – Но это был не вопрос. Вылетай сейчас же к Абраму и работай. Он введет тебя в курс дела.
– Почему ты не доверил это его людям? – спокойно, но с явной сталью в тоне спрашивает Миша. Его голос… Боже, его голос!