После того как я посмотрел на него, он отходит на шаг, закрывает глаза, скорчив гримасу боли, и начинает тихо плакать. Но я-то понимаю, как его рвет изнутри. Это дочь. Дочь – это не сын. Дочь – это папина душа. И я не знаю ни одного отца, который не пустил бы слезу, глядя на то, как страдает его душа. Потом Валера растерянно бьет себя по карманам пиджака, достает трясущейся рукой пачку сигарет. Закуривает. Затягивается. Тяжело затягивается сквозь слезы, словно пытаясь выкурить весь этот кошмар за несколько затяжек.
Ловлю его мокрый взгляд. И киваю. Да. Мне пора. Я сделаю то, что он сказал. Сейчас я остро осознаю, что я обязан отдать ему этот заслуженный долг. Но после этого я никому и никогда не позволю подойти к ней и сказать хоть слово поперек. Ни одной лишней таблетки! Никто не сделает ей больно, и она больше никогда не останется в этой пустой тишине одна.
«Я очень одинока…» – я помню ее слова, которые ввели меня полгода назад в недоумение.
Теперь все будет по-другому. Теперь все будет так, как хочет ОНА. Только она. Только она и мои дети. Им друг с другом точно будет не тихо и не одиноко. А мне с ними – втройне нескучно.
Аккуратно помогаю Микуше подняться и выйти из машины. Нечего ей тут сидеть среди стекла. Лапочка шатается, выпрямляясь. Крепко держится за меня. Смотрю на ее чуть порозовевшее, но еще бледноватое личико. Ей точно нужен покой. Легко поднимаю ее на руки, ощущая, какая же она все-таки невесомая. Михаэла молча обвивает мою шею руками и прижимается к моему плечу.
Несу ее к «Крузаку» Валеры. У открытой задней двери уже стоит водитель. Он молча отступает, когда я подхожу ближе. Укладываю Микушу на заднее сиденье и поправляю ее ножки, закрывая дверь. Сам обхожу машину и сажусь рядом с ней, чтобы она могла прилечь, положив голову мне на колени.
– А ты куда? – раздается резкий, но вымотанный тревогой голос Валеры. Он стоит у моей двери, не давая ее закрыть.
Медленно поворачиваю к нему голову, не глядя помогая Микуше удобнее устроиться на мне.
– Я отвезу ее домой. Уложу спать. А потом улечу. Наш уговор в силе, – делаю паузу, глядя ему прямо в глаза и понимая, что у меня плывет взгляд. Коротко шмыгаю, ощущая на щеке слезу. От этого говорю тише. – А Вы лучше позвоните жене. Сейчас Михаэле нужно быть с матерью.
Валера смотрит на меня несколько секунд, сдерживаясь. Его челюсти напряженно двигаются. Наверно, он хочет возразить, хочет забрать дочь, хочет вытолкнуть меня отсюда. Его взгляд падает на спокойно засыпающую на моих ногах Микушу, которая крепко сжимает в кулачке мою рубашку. Он видит это безоговорочное доверие, которое не подделать, и потому просто вздыхает, неожиданно протягивая мою нагрудную сумку, в пылу нервозности оставленную мной в машине моего водителя.
Ну, Бустман, конечно, волшебник.
Забираю нагрудку и чувствую ее необычную тяжесть. Я знаю эту тяжесть, но я не брал то, отчего появляется эта тяжесть. Провожу рукой по поверхности, убеждаясь в своих догадках, – внутри лежит ствол. Вопросительно смотрю на Валеру. В ответ он лишь коротко кивает, резко отворачивается и так же молча уходит, по дороге кивнув своему водителю.
Дверь захлопывается. Машина плавно трогается с места. Я спокойно смотрю в темное стекло, за которым мелькают огни вечернего города, одной рукой ласково гладя шелковистые волосики частички своей души, а другой – крепко держу ее ладошку, чувствуя ровный пульс.
Всё. Точка невозврата пройдена. Я снова берусь за оружие. Снова иду на дело с Абрамом. Только уже не за себя. Не за деньги. Не за отели. А за Михаэлу. И за своих детей, которых хочу видеть только рядом с ней.
И назад дороги нет.
Раздел 3.4.2.
Миша.
Приезжаем в родительский дом Михаэлы. На подъезде нас уже встречает ее мать, Ольга, укутанная в объемный халат.
– Микуша! – взволнованно произносит она, открывая дверь машины, а потом удивленно натыкается на меня. – Миша? – после она снова смотрит на дочь, только уже с потухшей паникой. Видно, что она прям выдохнула.
– Зайдите домой, холодно, – говорю и выхожу из автомобиля, сгребая свою хрупкую драгоценность на руки. – С ней уже все в порядке. Лучше покажите, куда ее нести.
Ольга, кивнув, поторопилась к входной двери, распахнула ее и, семеня впереди, указала на широкую лестницу.
– Пойдем-пойдем, я уже перестелила кроватку в ее комнате.
Поднимаюсь на второй этаж. Микуша не просто обнимает меня – она вцепилась, как будто я сейчас убегу. Ее личико зарыто в моей шее, дыхание теплое, спокойное. Прежде она казалась мне такой бойкой, самоуверенной… А сейчас – это просто Лапочка, с больной и такой кошмарной для моей дочери буквы «Л». Моя маленькая, ранимая и бесконечно доверяющая мне Лапочка, несмотря на все мои прошлые косяки. Моя. Только моя! Черт возьми, я скорее сдохну, чем снова причиню ей боль. И уж тем более не позволю это никому другому, включая мое же прошлое «Я».