Лапочка смотрит на меня, словно пытаясь прочесть между строк, ложь это иль правда, но в оконцовке уголок ее губ дрогнул в слабой улыбке. Меня попустило…
– Кстати, как дела? – ласково спросила она. – Я видела пятую звезду на табличке. Ты молодец.
Я иронично усмехнулся.
– Это не я молодец. Это ты у нас гений.
– Ну это же была твоя мечта, – хитренько подмигивает мне прежняя Мика. Ну засранка – она только подмигивает, а я уже весь растаял от ее искрометного обаяния.
Целую ее в сладенькие губки. Мягко… Нежно… Что есть сил сдерживаю страсть внутри.
– Которую исполнила моя любимая женщина, – шепчу в миллиметре от ее уст, но не свожу с них глаз, видя, как они слегка разъезжаются. – Теперь я обязан исполнить твою. Но прежде мне нужно слетать в Москву.
– И когда ты вернешься?
Перевожу взгляд на ее глазки и вздыхаю, потому что я и сам абсолютно не понимаю, когда и вообще вернусь ли живым.
– Скоро, – улыбаюсь, чуть нервно дрогнув плечом. – Очень скоро. Прилечу и сразу же познакомлю тебя со своей шпаной, хорошо?
– Так быстро… – потерянно бормочет Лапочка.
– Не переживай, – не устаю легонько целовать ее сахарные губки. – Если честно, я уже показал твою фотографию Сонечке.
– Чего-о-о?! – Микуша подрывается на месте, что чуть не падает с кровати, округлив на меня два своих карих блюдца.
Сдерживаю смех, перехватывая ее за талию, чтобы она не улетела плашмя назад.
– А что такого? – уточняю у нее не менее удивленно. – Я не мог не показать дочери ее будущую мать.
– Миша! – ее глазки до сих пор распахнуты, но в голосе уже слышится возмущенное смущение.
Тяну эту ошалелую дамочку к себе, пока она не начала бузить пуще прежнего. Аккуратно беру ее щечки в ладони и начинаю методично целовать в эти губки-гармошку, прерывая каждое ее потенциальное возражение.
– Что, «Миша»? – целую правый уголок ее губ, где уже собралась колкая фразочка. – Что, «Миша»? – целую левый уголок, перехватывая на взлете вторую порцию ее негодования. – Разве не так? – нежно прикасаюсь к середине ее верхней губки, стирая саму возможность ответа. – У меня так-то вон какой багаж за спиной, – целую нижнюю губку, чувствуя, как Микуша уже расслабилась в моих руках. – Я мужик с прицепом, – мягко касаюсь самих размягченных губ. – А малышне нужна маманя, – снова целую, вдыхая ее сбивчивое дыхание. – Тем более, – говорю, глядя в раскрытые губки, которые ждут следующего прикосновения, – у тебя и права есть, чтоб заправлять таким прицепом, – и, чтобы не оставалось никаких сомнений, закрепляю свои слова уже не аргументом, а долгим, тихим поцелуем, в котором растворяется всё: и ее страхи, и моя вина, и баррикады из прошлого.
Микуша без сопротивлений цепко обвивает мою шею руками, но останавливает этот чувственный поцелуй, пристально всматриваясь в мои глаза проникающим в саму душу взглядом.
– А я такого прицепа не боюсь, – наконец слишком уверенно произносит она. – Я же люблю их папку, – она делает паузу, во время которой ее взгляд становится еще глубже. – Значит, и деток априори люблю.
Вглядываюсь в нее так же, пытаясь передать всё, что накипело во мне к ней. И накипело не в привычном смысле – злюсь. А накипело в смысле – люблю.
– Какой же я был идиот, Мик. Правда, я…
Лапочка мягко кладет указательный палец мне на губы, заставляя замолчать.
– Не сори словами, Миш. Давай забудем прошлое. Да, это было одновременно и весело, и неприятно, но-о-о… – вдумчиво тянет она с улыбочкой. – Я не хочу тащить это за нами. Прошлое тяготит. Для всех мы – совладельцы отеля. В прошлом – коллеги. Я отдала тебе свою долю, потому что признала свою бездарность в гостиничном деле. И только ты сделал так, что этот отель и вся сеть вышли на такой уровень. Только ты.
– Мы, – сжимаю ее запястье и целую приятно пахнущую ладошку, чувствуя под губами бархатную кожицу. – Это сделали мы. Вместе.
– Ну, пускай так, – с легкой улыбкой уступает она, а глазенки хитрые-хитрые. – Кстати, Аля тут прислала нам письмо с вашими потребностями. Я же теперь тружусь у папы, возглавляя отельные мелочевки. Так вот, я отработаю с ней ваш заказ.
– У меня с ней уже ничего нет, – серьезно говорю я. – Правда.
Лапочка пожимает плечиками, делая вид, что это неважно, но я-то помню, как ее кольнул этот факт, выпаленный мне в спину на прощание.
– Я надеюсь, – кивает она и вдруг трясет маленьким кулачком у моего лица. – Потому что иначе!