Целую эту угрозу у своего носа и усмехаюсь.
– Какая же ты сильная. Поражаюсь тебе.
– Я не сильная, – с ухмылкой отрицает она, опуская глазки. – Просто… какой бы недоверчивой и колючей я ни была, я всегда даю людям право на ошибку, – снова поднимает она на меня взгляд. – Особенно тебе.
Благодарно киваю, в очередной раз целуя ее в райские губки.
– Обещаю, – говорю и, видя, что она уже борется со сном, увлекаю ее за собой в постель. – Я больше не облажаюсь. Никогда.
Гадко. Мне досадно и гадко, что в череде разочаровательных событий в моей жизни я прицепил на Михаэлу клеймо «очередная», хотя она вообще не должна была носить этот видимый только для меня бейджик, а с самого начала хранила за маской гравировку «единственная». Приятно осознавать, что я ошибался. Но неприятно, что я понял это только через такой чудовищный путь.
Лапочка кладет голову мне на грудь, обнимая за талию. Укладывается поудобнее, протяжно вздыхая.
– Миш, прекрати винить себя во всем… – убаюкивающе произносит она, заплетаясь в словах. – В совокупности виноваты все и никто…
– А как мне себя не винить-то? – спрашиваю, медленно гладя ее по спинке и, кажется, засыпая.
– Никак, – тихо-тихо отвечает Микуша. – Прими это как данность. И иди дальше.
В этот момент, словно сама судьба решила врезаться в наш хрупкий мир. На мой телефон приходит уведомление о сообщении, сопровождаемое короткой вибрацией и глухим клаксоном. Я машинально начинаю искать его и замираю, чтобы рассмотреть, что там пришло.
Абрам: Во сколько прилетаешь?
На мое несчастье, лежащая у меня на груди Михаэла тоже видит этот текст. Ее тело мгновенно каменеет.
– Максим?! – выдергивается она из объятий и садится, в упор глядя на меня с мертвенно-бледным лицом. – Что у тебя с ним за дела?!
Не дожидаясь ответа, Михаэла срывается с кровати и, словно по наводке, хватает мою сумку с тумбочки. Я делаю резкое движение, чтобы остановить ее и перехватить нагрудку, но уже поздно. Ее пальцы нащупывают через кожу тяжелый контур. Она молниеносно расстегивает молнию и вытаскивает оттуда пистолет.
– Я так и знала! – визжит она на всю спальню. – Как ты это объяснишь?! – вертит она ствол в дрожащих руках и натыкается на маркировку. – Номер?! – с ужасом уставилась она на меня. – Это папины пистолеты! Миша, куда ты с ним собрался?! Да тебя уже на входе в аэропорт закрутят, а потом объясняй, откуда и зачем ты его перевозишь!
Я пропал. Я кретин, и я пропал. Адреналин бьет по мозгам. Отворачиваюсь к темному окну и кусаю губу, пытаясь собраться, чтобы найти вранье, отмазку, отговорку, предлог, повод, алиби в конце концов – да что угодно! Но я никак не хочу говорить ей правду. Нельзя. НИ ЗА ЧТО!
Михаэла оббегает кровать и трясет оружием у моего лица.
– МИША! – душераздирающе истерит она в слезах. – Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! ДЛЯ ЧЕГО ОН ТЕБЕ?!
– Положи на место, – спокойно прошу, продолжая смотреть сквозь нее в окно.
– Я СПРАШИВАЮ: ДЛЯ ЧЕГО ОН ТЕБЕ?!
Мое терпение лопается. Я не выдерживаю этой истерики и резким движением выхватываю пистолет из ее ладони. Холодная сталь неприятно жжет ладонь. Не люблю оружие. Не люблю, но вынужден порой применять его, хотя чаще для меня это просто пугалка. В моем «Стечкине» и патронов-то осталось пару штук. А тут… Засовываю ствол обратно в сумку, нащупываю на полу обувь и начинаю натягивать ее. Действую на автомате. Надо уйти! Сейчас же. Надо уйти! Пока не начал говорить правду. Надо уйти!
– Стой, куда ты пошел?! – Михаэла хватает меня за рубашку, с силой разворачивая к себе. – Он убьет тебя! Ты вообще ничего не понимаешь?! В этом Максиме нет ничего человеческого! Это демон! Изверг! У него нет ничего святого! Он зверь!
На шум у лестницы появляется Ольга. Она молча стоит внизу, наблюдая за нами. Но не вмешивается.
Резко вырываюсь из рук Михаэлы, продолжая спускаться. Каждая ступенька дается с трудом. Но мне надо уйти! Сзади слышу торопливый топот. Мне надо ускориться! Она опережает меня, встает на ступеньку ниже и упирается ладонями мне в грудь, отчаянно пытаясь остановить.
– Миша, пожалуйста, очнись! – всем своим легким весом толкает она меня назад, соскальзывая со ступень, но я иду вперед, придерживая ее за запястья, лишь бы не упала. – Куда ты лезешь?! Зачем тебе это все?! Давай жить спокойно!
Я останавливаюсь. Смотрю в ее заплаканные, умоляющие глаза. И решаюсь. Только на полправды.
– Мик, я никуда не лезу, – устало говорю. – Я всегда там был.
Михаэла замирает. Сглатывает. В ее горле блуждает ошарашенный ком.
– А как же отели?.. – тихо спрашивает она.