– Отели – это мой реальный бизнес. Я не бандит, если ты об этом. Мое присутствие в делах Абрама – косвенное. Но по факту бывают обстоятельства, когда мне приходится брать оружие в руки. Как, например, сейчас. Это надо. Ради нашего общего «завтра» надо сделать это «сегодня».
– Тебе папа что-то сказал, да? Это из-за меня? – ее точная догадка страшной молнией бьет прямо в цель. – Он тебя на это подбил?
– Нет, – честно вру, глядя ей прямо в глаза, и ненавижу себя за это вранье сильнее, чем когда-либо. – Это мое решение.
– Для чего?! – кричит она, снова заводя истерику. – Доказать, что ты крутой?! Кому?! Папе?! Максиму?! Этим шакалам?! Что им от тебя вообще нужно?!
Вдумчиво скольжу глазами по перилам и замираю ими на Ольге, которая все еще продолжала стоять у лестницы на первом этаже. После того, как наши взгляды встретились, она резко развернулась и уплыла на кухню, снова проявив эту молчаливую мудрость. Михаэле этому, конечно, надо бы у нее поучиться… А вот мне надо бы отсюда уже уйти!
– Пускай, – говорю, пытаясь обойти ее, – это будет моим наказанием за такое свинское отношение к тебе.
– Но зачем?! – цепляется она за мою рубашку и тянет к себе. – Я давно тебя простила! Ну не лети никуда! Ну не надо! Ну умоляю, останься! Не лети!
– Всё, Мик, хватит, – мягко, но настойчиво убираю ее руки. – Ты тянешь время, которого у меня нет. Я скоро вернусь.
Вырываюсь на свободу из дома с тяжелым хлопком двери в спину. На крыльце не с первого раза достаю телефон, маниакально поправляя пистолет. Вызываю такси на адрес геолокации. Затем набираю человека Валеры, который должен встретить меня у входа в аэропорт и сопроводить до самолета, билет на который я покупаю, не сходя с места. До вылета три с половиной часа.
Сажусь в подъехавший автомобиль, не оглядываясь на освещенное окно ее комнаты на втором этаже. Знаю, что она там стоит. Знаю, что плачет. И знаю, что сейчас я обязан сделать то, что делаю, чтобы получить право вернуться к этому окну навсегда.
Раздел 3.4.3.
Мика.
После ухода Давыдова иду на кухню и присаживаюсь за стол, крепко взявшись за голову. Странно, но я не чувствую паники, хотя в стрессе это мой первый и самый верный спутник. Сейчас я ощущаю только колющую боль в сердце и тупую боль где-то под ребрами. Сказать, что я просто переживаю за Мишу, – это все равно что плюнуть мне в лицо. Я мандражирую за него всеми фибрами души и тела. Это какое-то крамольное чувство, похожее на бред при сорокоградусной температуре.
Адекватно мыслю только после того, как мама ставит передо мной чашечку с моим любимым зеленым чаем и подсаживается рядом, всем своим видом излучая беспокойство.
– Микуш… – тихо произносит она, кладя свою руку мне на плечо.
С трудом поднимаю на нее ноющий взгляд.
– Я вообще не понимаю, как в этих делах Миша связан с Максимом? Мам, ты же знаешь Абрамова! Ты знаешь, на что он способен!
– Мне кажется, Максим изменился, – успокаивающе говорит она и принимается за неторопливое чаепитие, отламывая кусочек печенья. – Он прилетал к нам в ноябре с девочкой. Усик сказал, что это была его невеста.
– А Аня? – смотрю на нее недоверчиво, сжимая брови.
– Не знаю, – пожимает мама плечами, спокойно хлюпая чайком и качая ножкой на ножке. – Ты сама знаешь, что происходило в его жизни: этот бесконечный суд, ложная смерть, потом новая девочка… – вздыхает она, дожевывая печенку. – Может, вам все-таки стоит встретиться и поговорить? Если Миша доверяет ему, может, и тебе стоит довериться?
Кто-то может задуматься: а почему она так странно вздохнула перед этим идиотским предложением?.. Да потому, что мои предки всерьез сватали нас с Максимом еще при жизни его родителей. Но Абрамов для меня как Ибрагим (с которым меня, не кстати, но кстати, тоже сватали). Только друг. И – ни в коем случае! – не более.
– Мам, прекращай! – с отвращением отмахиваюсь от нее. – Мне уже вдоволь хватило разговоров с ним! Как он меня назвал в последний раз? Ты уже забыла? А я напомню: шкурка! Это, по-твоему, нормально?
– Я уверена, он жалеет об этом, – бесяче противится мама и не менее бесяче жует эту гребаную печенку. – Ты тоже не была к нему прям так уж и мила. Еще и так грубо отказала.
– Да потому что он меня раздражает! – люто цежу сквозь зубы, скрещивая ножки и ручки. – Он со своим Громом вечно ввязывал куда-то папу! Тебе не хватило того, что отцу чуть не прострелили грудак? И после этого я должна хорошо к нему относиться?
– Милая… – вновь вздохнула мама. – Все было не совсем так. Ты была очень маленькой и не знаешь всей правды.
– Так расскажи! – яростно развожу руками. – Из-за этого Грома я чуть не осталась без отца! А сейчас что? Миша? Теперь мне нужно так же искать своего мужика по больницам и моргам, как и ты тогда?