Вот здесь-то остаться и захотелось, здесь было что-то родное, домом повеявшее… Микалина медленно встала, да к мосту подошла — страсть как хотелось посмотреть, что там, на той стороне, может, и для неё местечко найдется, дом надежный…
Как вдруг вспомнила, скрипнув зубками надломанными в последней драке с мальчишками. Дом… Бабуля…
— Ой, — девочка тут словно от морока какого дурного очнулась. Как же бросит она бабушку свою? Помощь ей нужна, а она тут, на рыбок засмотрелась! Да и уйти за реку дивную по мосту чудному собралась, ишь, путешественница!
— А ну, назад давай иди, — сама себя уговаривала, вслух рассуждая: — Где тут выход?!
И словно в ответ на вопрос её — дерево позади с треском выросло — тот самый обрубок дуба. Несмотря на уговоры, нелегко было Микалинке в расщелину войти — всё вокруг, да и голоски, перешептывающиеся, просили, остаться, просили схорониться здесь на веки вечные. Но пересилила себя, шагнула. И выпала на обожжённую полянку в темноту ночи.
— Да что же это? — удивление и страх охватили её. Точно ведь помнила, что день был в разгаре, когда в пенёк этот шагнула. — Откуда ночь-то? — Ведь совсем мало провела на том берегу…
Не жалея сил и ног, хотя усталость наваливалась сильная, побежала домой. Бабушка волнуется небось. Да и… Страшно ей стало впервые в лесу родном. Так далеко она не заходила никогда, тем более ночью, а тут ещё…
Тишина вокруг жуткая — а всё равно, будто наблюдает кто. Словно не одна она шагнула назад, и неспроста пенёк тот вырос, будто её ждал… Показал зачем-то кусочек той земли чудной да выбор дал… А теперь вот смотрел, как Мика им распорядится, чего удумает. Вот и неслась, со страху дороги не разбирая, ни разу, однако, не споткнувшись — видно почему-то в темноте было, будто подсвечивал кто дорогу. Да и не заблудилась она — будто вело что-то ниточкой путеводной.
— Бабуся, родненькая, — тихо под нос причитала она, когда примчалась на свой двор, к избушке родной, да обомлела — застала там кучу людей — с факелами, с веревкой. Замолчавших, как только она, растрепанная да чумазая в них влетела.
— Микушенька, — охнув, бросилась к ней бабушка откуда-то, заламывая сухонькие руки: — Где ж ты была, горемычная?
— Да, Микалина, негодница! — тут вперёд староста выступил. — А ну, ответ держи, где два дня шастала? От работы всех оторвала, леса-поля окрестные прочесывать заставила!
Обомлела Микалина. Мысли в голове метались. Нельзя про речку с огоньками завораживающими да бережок незнакомый говорить было… Два дня… Как там время так быстро прошло?
— Заблудилась я, — испуганно прошептала. — За ягодами пошла, да на цветочки засмотрелась. Зашла куда-то, выплутать не могла. Насилу отыскала дороженьку. Не сердитесь, люди добрые.
— Тьфу ты! — сплюнул староста, согласный гул недовольных мужицких голосов его поддержал. — Столько времени зря потратили. Кончай, ребята, расходимся. И так в сенокос времени потеряли телегу, — развернулся и пошёл… Хотя после ночки той уже и саму Мику ведьмой за глаза называть стали. Только она бы живой, здоровой выпутаться сумела по темну, да ещё через Медвежий лес сам…
***
Как раз эти–то злосчастные дни, промелькнувшие мгновениями, на небывало сером берегу и доложили последний камешек в стену непонимания между Микалинкой и людом деревенским. Теперь уже не за глаза, а в лоб называли ведьмой. Люди всегда боятся того, чего не понимают… Оттого и вызывала у них юродивая злобу и жестокость.
Однако нет худа без добра. Ребятня от неё поотстала, испугались, видимо, сами, или дома сильно их настращали и запретили хоть как-то с ведьмой общаться.
Не то, чтобы Мика от всего этого страдала — у неё были поле, луг, лес, тот самый дивный берег в конце концов! Правда, к тому подпалённому дереву она не сразу решилась вернуться. Сперва спужалась сильно. А ну как попадет снова туда, да и останется навсегда в чужом краю одна-одинёшенька?
Но врожденное любопытство постепенно брало вверх. Да и перед глазами нет-нет, да и вставали пейзажи странной речки безымянной. К тому же — странностей больше стало. И голоса в голове усиливались, благо, хоть только она их слышала, да и не постоянно они шептались. А то вовсе впору было уму за разум зайти, да в повторяемые вокруг наветы поверить.