Делать нечего, придётся уходить — совет деревенский и не спросит её, выдадут замуж и всё тут, коли решили. Но куда ж зимой бежать? Даже с её знаниями многими не перейти сейчас горы Медвежьи. Весны надо дождаться.
С трудом, но удалось Мике всех почти провести. Против свадебки не возражала, даже один раз, себя пересилив, с Николой на завалинке посидела, стараясь, впрочем, чтобы на людских глазах всё время — не доверяла она этому парню, в чьих глазах таилось мрачное предвкушение и обещание скорой «интересной жизни», понимала, что на многое тот способен.
Но и поверить до конца — так, видимо, и не поверили. Следили. А по весне — так вообще: одну никуда не отпускали.
Весны и так ждать долго пришлось сначала, а потом время так полетело, что не успела Микалинка очухаться, как уже в красное платье её обрядили, да в возок усадили. И поехала она не к венцу будто, а как на гибель собственную. Билась в голове мысль, что вот и всё, пропадёт она скоро совсем, не будет счастливым и длинным её житьё-бытьё.
Тут, откуда ни возьмись, налетел на воз ветерок… Прядки волос взъерошил, да зашептал на ушко: «Беги!» Каждый листик, каждая травинка то же самое зашептала. Что-что, а характера Мике не занимать было, да и силы — улучив удобный момент, подгоняемая шепотом, обратившимся в вой, схватилась за борта, да сиганула на полном ходу прочь из возка. И стремглав побежала, в платье длинном путаясь.
Вот и выходило: ситуация повторялась, как и много лет назад, убегала она по лесу. Только бежала теперь целенаправленно, да и гнались за ней не мальчишки уже — парни да девчата, мужики и бабы… А среди них всё тот же Никола. Бежать трудно было, преследователи в спину дышали.
А вот и древо заветное. Но и преследователи тут как тут — окружили полянку. Делать нечего — Микалина с разбегу в расщелину проскользнула, да на береге не остановилась, страхом диким гонимая, так, в платье, и нырнула в реку.
Стремилась на тот берег — а вдруг последовали за ней — оторваться надобно. Река резко, как и в первый раз, обожгла холодным огнем, проникая теперь уже повсюду. Закрутила, течением быстрым за собой увлекла в водоворот искорок… Всем — гореть… И ей, выходит, — тоже… Чувствовала Мика, словно растворяется в ней, да сделать ничего не могла. А потом берег был, противоположный, куда выбросило её, словно рыбёшку обессилевшую. Пепел горький из наветов и страхов заполнять начал то, что река вымывала… Вылепливая таким образом новую Микалину.
После долго она на том берегу пролежала в бессилии — хотя внутри её клубилась отныне сила страшная и громадная. Потом встала, отряхнулась, побрела медленно-медленно по бездорожью, то в мир реальный проваливаясь, то снова на берегу мертвых появляясь… Пока, наконец, окончательно не вынырнула в земной мир.
Там всё ощущалось теперь по-другому. Внутри — сила, в голове — мудрость великая. Травы, да деревья кланялись ей, шептали тихонечко слово одно — Стражница.
Не было больше прежней Микалины, была Сила, из мира в мир переходящая, да грань охраняющая. Дуб тот проходом, в самом деле, оказался, изорвана в том месте ткань бытия была… Её же, даром не обделенную, судьбой сговоренную поставил Неведомый прореху охранять от глаз людских да носов любопытных, чтоб покой не тревожили мёртвых.
Выбросило её в тайгу гремучую… Дальше, ещё дальше от селения её, ближе к горам, медвежьим, круговерти. К избушке, что чудным образом возникла перед ликом её. Чудны дела твои, а избушка та за нею вечно следовала, как заговоренная… Были у той ножки, как у птицы какой. На куриные чем-то похожие. Оказалось, после, что не зря домик ей Неведомой послал такой передвижной.
Не нашла на старом месте Мика пенька обугленного… Да и не нужен он был ей уже, чтоб грань переступать. Только вот чуяла она — не исчезла прореха — перемещалась та по лесу между горами Медвежьими да деревенькой их, раскинувшейся около.
А то, что так долго с ней на одной полянке древо зависло… Видать, умысел был. Её дожидалось, не иначе.
Так и стала жить или не жить Микалинка… В лесу, постоянно за пенёчком следуя с избушкой верною своею, точно огонёк блуждающий. Неприкаянная странница. Только вот на этом бедки её не кончились. Оказалось, не просто так ей сила дана была… Но и чтоб не забывала она, что есть жизнь и смерть, то и суждено ей было из года в год, из века в век, умирая, жить начинать опять, следуя за фазой луны…