Именно это ночное светило распоряжалось теперь её жизнью. К полнолунию постепенно старела Стражница, обращаясь в старуху древнюю, умирала, на берегу реки вновь оказываясь, а затем снова жить начинала — первые часы новолунья ползая младенчиком, а после постепенно старше становясь… И так по кругу. Неудивительно, что от всего это характер у Микалинки изменился… Боль её и одиночество стылое худую службу ей сотворили. Мир людей её отринул, убоявшись… А нечисть… Тоже первое время подступиться к ним Мика боялась.
Но вскоре, понемногу, увязала нити знакомств… С дедушкой Лешим порой ночи коротала, истории слушая, о путниках разных — молодых да дерзких… С водяным тоже разговоры вели, о счете загубленных по собственной дурости душ… Но претило это Мике подспудно. Куда больше нравилось ей шептаться с деревьями да зверьем… Или духами гор, что поведывали ей рассказы птиц об далеких краях…
А потом появилась в лесу изгнанница богов. Деваной звать. Хозяйку из себя возомнила, хоть и были это негласно Мики угодья… Хотя никто её давно так не звал.
Прозвал её вскоре окрестный люд Ядкой — за характер ядовитый, да неуступчивый. Никогда не знаешь — поможет ли тебе, али погубит. Легенда о Микалинке-ведьме тоже вскоре быльём поросла так, что и позабыли имя, матерью ей данное… А после и вовсе упростили — Ягой величать стали, детишек пугая старухой страшной. Отчего-то именно в полную луну тянуло молодцев в лес на приключения, к пенёчку её охраняемому.
Ещё люди повадились ей подношения оставлять. Задабривать… То курочку, то ягненка… Не нужно ей это всё было. Лес богат был. Ягишна наша никогда не брала того, чей не вышел срок. Зверьём питалась уже уходящим вниз по реке… Но людям не растолкуешь. Зимой и вовсе повадились, в середину самую, к Полнолунию аккурат, ей жертву человеческую притаскивать.
Микалинке такого было не понять… Сдавали обычно хворых да квёлых… Провожала она после с легкой горестью души их по реке Смородине вниз… Но вот редко да метко оставляли на погибель в стужу лютую матери бессердечные детей своих… Прокормить, видать не могли. А так жертвою откупиться хотели да от лишнего рта избавлялись…
В таких случаях у Мики волосы чуть дыбом привставали. Горько ей было каждый раз, как первый, трупики обнаруживать — околевшие, в комочек сжавшиеся… Но не всегда мороз первым до них добирался. Девана повадилась обращать преданных деток человеческих в слуг своих… котов-баюнов, что ей отрадой служили, от скуки спасали да лес от любопытных путников избавляли, сказку свою смертельную сказывая… Только вот наскучивали богине её игрушки… Избавлялась от всех та — один финал был. Либо сами те супротив восставали, либо надоедали… Новых котиков несчастных плодила та.
Сегодня вот Ягишна обнаружила, что новый кутёнок у Деваны на завалинке испуганно мяукал… Сжалось сердце привычно уже, только на сей раз что-то особенное в ней разжёг, казалось бы, очередной дарёнок, брошенный, людской.
Ближе подошла прислушалась — всё вокруг зашептало словечко одна страшное, которого почти всесильная Яга даже боялась — судьба… Рукою младою теперь — полнолуние прошло, месяц новый зачинался только — по шёрстке нежной провела… И сама прочувствовала, как душа внутри, чужою волю изменённая, перекроенная, отзывается почти родною… Да отпрянула, испугавшись. Не видывала она такого доселе.
Ни у одного обращённого Деваной котика не было такой искорки — яркой да живой, хоть и вымораживала та, перелатывая, а билось и кричало там что-то ещё живое, ещё и Ягишне нашей уготовленное. Но это уже история другая, рассказанная в сказочке другою, длинной больно, где разные пути-дороженьки переплелись в один клубок судьбы невиданный, что по ткани бытия бежал…
Ароматами летних трав
Наполняется домик твой.
Единожды силу призвав,
Не отпустишь её на покой.
Зависая в вечности стылой,
Никогда не была любимой,
И никто не назвал женой –
Убежала ты в астральный покой.
Не вернувшись из тени вовремя,
Зависая на границе реального,
Потеряла и племя, и имя,