Я закрываю глаза.
– Да, конечно. Всё будет хорошо.
– Запомните одну вещь. Если вам надо будет подтвердить вашу принадлежность к Периферии, скажите: «Никогда как они».
– Это что? Пароль?
– Мы не уверены, – признаётся С. – Но это одно из немногочисленных сведений, которые удалось вытянуть из пленных.
Я залезаю в машину и сажусь на место, которое указывает женщина-солдат. С. заглядывает внутрь.
– Когда будете там, соблюдайте главное правило: как можно меньше говорить. Это лучший способ избежать разоблачения.
– А если мне будут задавать вопросы?
– Не увлекайтесь выдумками и враньём. Разыгрывайте замкнутую, скрытную девушку. Впрочем, вы такая и есть.
Он отступает назад. Женщина собирается закрыть дверь. Но я её удерживаю.
– С.!
Я хватаю его за руку. Он не отшатывается. Я шепчу, но достаточно громко, чтобы он меня услышал.
– Вы знаете, о чём говорите, когда советуете разыгрывать комедию и лгать. Вы настоящий профи в этом деле. Но я не верю больше ни единому вашему слову. Ничему. Так что не делайте вид, будто заботитесь обо мне.
И тут совершенно неожиданно С. гладит меня по щеке. Такое впечатление, будто этот жест вырвался у него случайно. Я застываю. Моя рука по-прежнему сжимает его предплечье. С. выпрямляется.
– Я… мы не хотим потерять вас. Мы не можем вас потерять.
Солдаты сидят безучастные, вперив невидящие взгляды в пустоту. Я заползаю в глубь салона. Дверь захлопывается. Я не смотрю в окно, пока мы выезжаем за ворота. Моя щека горит.
II. Западня
15
Вот уже полчаса мы ползём в пробке. Несколько раз я пытаюсь завести разговор, но мои вопросы падают в пустоту. Видимо, это Ж. будет решать, когда придёт время меня проинструктировать. Наконец я умолкаю и начинаю просто смотреть в окно. В этот момент мы как раз проезжаем мимо предприятий моего отца. Догадывается ли он, что его дочь вот-вот исчезнет в ядовитом тумане Периферии? Что они скажут родителям, чтобы объяснить моё отсутствие? Удивительно, но я по-прежнему надеюсь, что отец будет беспокоиться. Искать меня. А потом найдёт и вернёт домой. Удручающая наивность. Я продолжаю глазеть в окно.
Мы едем по незнакомой мне части города. Я вдруг понимаю, насколько в своём шикарном доме, возвышающемся над Центральным парком, я была отделена и защищена от остальной вселенной, переполненной и суетливой. Я взирала на лежащий внизу мир свысока, иногда жалуясь на столь неудобное соседство, но чаще всего – просто презирая. Речь даже не о Периферии, а о менее престижных районах Центра, по которым мы сейчас едем. Ж. удалось вырвать нас из толчеи делового квартала с его небоскрёбами из стекла и бетона. Я думаю о матери. Интересно, отваживалась ли когда-нибудь она, боящаяся всего на свете, выйти за пределы улиц, окружающих наш дом?
Мы катим по прямой трассе. Неожиданно – в полном одиночестве. Мной вновь овладевает тоска. Обрушиваются воспоминания о Жанне и Нильсе. Чувство вины впивается в горло. «Увы, за вашу ошибку заплатили ваши друзья». Слова леди А. не выходят из головы. Я никогда от этого не оправлюсь. Часть меня погибла там, на озере, вместе с Жанной. Остаётся лишь слабая надежда, что Нильс выживет. Я сжимаю кулаки.
Держись, Нильс. Ради тебя, ради твоих близких и немного ради меня, даже если я не имею права просить об этом. Прости меня и борись за жизнь.
Больше никому не придётся расплачиваться за мои побеги или проступки. Я обещаю. Они добились своего – я буду послушной. В гневе я изо всех сил бью себя кулаком по ноге. Солдаты оглядываются. Я успокаиваюсь. Не терпится узнать что-нибудь о том, куда мы едем.
– Ещё далеко?
Ж. переглядывается со своим соседом и уступает.
– Нет. Скоро мы пересечём реку. На северо-востоке.
Я делаю глубокий вдох. Мы почти на месте. Сейчас начнётся. Я больше не боюсь. Только хочу поскорее покончить со всем этим. И с собой. Если можно. Но в памяти всплывает лицо Пуха. И не даёт мне сломаться.
Ж. смотрит на часы и, кажется, словно компьютер, высчитывает расстояние, температуру, не знаю, что ещё, оценивая, можно ли наконец сообщить мне дополнительные сведения о Периферии. Я делаю ещё одну попытку.
– Чего ждать на той стороне?
– У нас мало информации.
Его манера уходить от вопросов пугает столь же сильно, как и раздражает.
– С. приказал вам проинструктировать меня.
– Центр обустроил Периферию сорок лет назад. Там разместили часть граждан, у которых не было средств жить в Центре…
Я перебиваю:
– Бедняки, рабочие – все те, кого не хотели видеть в Центре, но в ком нуждались, чтобы выполнять кое-какую грязную работёнку.