— Есть! — реагирую я, двинувшись, куда показано.
Мы тормознулись на пороге парка практически, а ведут меня в направлении штаба, ну и контрразведка там же быть должна. Но вот контрразведка, допрашивающая десятилетнего ребёнка… Не гестапо, чай, так что сильно вряд ли. Мой желудок выдаёт звонкую трель, до старлея что-то доходит, потому он разворачивается на месте, направляясь в другую сторону. Я спешу за ним, потому что подозреваю, что там покормят. Так и есть — мы заходим в столовую.
— Баб Маша! — зовёт кого-то офицер. — Ребёнка есть чем покормить?
— Ребёнка? — удивляется женский голос. — Бог мой, худющая-то! Сейчас борщика нальём, две минутки, деточка.
— Садись, — улыбается мне старший лейтенант. — Баба Маша добрая, не пугайся её.
— Пока не бьют — бояться нечего, — вздыхаю я. — Товарищ старший лейтенант, а что дальше?
— Тут — не знаю, — качает он головой. — Сказано было только доставить.
Тут появляется дородная женщина с доброй улыбкой. Она несёт, кажется, огромную тарелку с борщом. И такая ностальгия меня берёт, что слёзы сами на глазах выступают. А она, кажется, всё понимает, ставит передо мной борщ, пододвигает поближе тарелку с нарезанным хлебом.
— Кушай, деточка, кушай, — вздыхает баба Маша, погладив меня по голове. И вот тут я понимаю, что жизнь у моего тела была совершенно грустной, потому что я тянусь за её рукой, тянусь, желая ещё ласки. Ну… ну пожалуйста!
— Серёжа, — с опасными интонациями произносит женщина. — Ты там скажи — обидят если сиротинушку, из сортира месяц не вылезут, никакой доктор не поможет!
— Так точно, баб Маша, — ошарашенно отвечает ей старлей, а я вздрагиваю.
Эх, Серёженька, где же ты, родной? Где искать тебя? Сил уже нет почти, так хочу тебя обнять… Думаю так, а сама ем прекраснейший армейский борщ, вкус которого не спутаешь совершенно ни с чем. Просто ностальгия, как будто снова я среди ребят, а Гром смотрит на меня с ласковой улыбкой.
Баба Маша садится рядом и поглаживает по голове, отчего я никак не могу взять себя в руки. Она пожилая, вполне могла и войну застать, ну, ту войну. И вот она меня поглаживает, а я ем.
— Знаешь, Серёжа, — вдруг говорит она. — Ты мне можешь не верить, но девочка на дитя войны похожа… Вот помню в сорок третьем был у нас на батарее воспитанник, вот похоже и реагировал. Наверное, и стрелять умеет, и кушает, как будто в армии выросла, а есть в ней эта внутренняя тоска, Серёжа. Ты там спроси, если что, я её возьму.
— Я спрошу, баб Маша, — кивает старший лейтенант, моментально посерьёзнев. — Я спрошу, только, думается, наши девчонки за неё передерутся.
— Ничего, главное, чтобы тепло было, — произносит повариха. — Да, моя хорошая? — ласково обращается она ко мне, а я в ответ только тихо всхлипываю.
Я ребёнок же… Тело детское диктует свои правила. И вот по его правилам эта ласка, эти ласковые слова, это тепло — оно мне так нужно, так желанно, что я сейчас расплачусь. Почти не могу сдержать себя, даже ложка дрожит в руке, а баба Маша вдруг обнимает меня, разворачивает к себе и прижимает к груди. Ровно за мгновение до того, как я срываюсь и реву в голос. Старлей, я вижу краем глаза, аж подскакивает от неожиданности.
— Поплачь, поплачь, милая, — приговаривает женщина, гладя меня. — Поплачь, легче станет, я-то знаю… Видишь, Серёжа, держала себя девочка наша, — грустно говорит она офицеру. — Да только нельзя совсем без ласки ребёнку.
А я плачу, выплакивая и смерть, и новости все, и детдом, и попытку меня убить, и отсутствие Серёжи… Я всё выплакиваю, потому что накопилось столько, что просто нет сил это вытерпеть.
— А ведь её убить сегодня хотели, — замечает старший лейтенант. — А она после этого спокойна была, как кирпич.
— Сила воли это, Серёжа, — отвечает ему баба Маша, а я постепенно беру себя в руки.
Ведь я знаю, что всё это временно. И ласка, и участие, и… А я… я… я к маме хочу!
Глава девятая
Приводят меня явно в помещение контрразведки. Там на двери номер указан, так что — родные пенаты. Предлагают присаживаться, я и присаживаюсь, чего не присесть-то? Сытость давит на глаза, но я держусь вполне в рабочем режиме, кстати.
— Ну, давай мы тебя для начала проверим, — предлагает мне офицер с погонами капитана.
Он снимает с вешалки автомат в десантном исполнении и кладёт передо мной. Суть проверки мне не ясна, но я в первую очередь отмыкаю пустой магазин и проверяю, нет ли патрона в патроннике. Надо бы контрольный спуск сделать, но в помещении это плохая идея.
— Убедила, — кивает офицер. — Разобрать-собрать сможешь?
— Глаза завяжете? — интересуюсь я.