— Правящий дом, — произносит Сережа, переворачивая страницу, где показаны лица правящей семьи.
Я вглядываюсь, а со страницы на меня смотрит… мама. Та самая мама из моего сна! Я пожираю картинку взглядом, не чувствуя, как по щекам текут слёзы, зато это замечает мой любимый, сразу прижимая меня к себе. Очень мягко и ласково, он будто хочет закрыть меня от всего мира.
— Что, маленькая? — спрашивает меня Серёжа.
— Это мама, Серёжа… — шепчу ему. — Понимаешь? Это мама! Но царица…
— Разберёмся, — обещает он мне. — Со всем разберёмся, не плачь.
— Я… я… я постараюсь, — всхлипываю я, с трудом беря себя в руки, потому что выдержать это невозможно просто.
— Давай лучше по деньгам и убийствам пройдёмся, — предлагает он, но потом вздыхает, прижимает мою голову к себе и читает вслух. А у меня перед глазами мама…
Я понимаю, что всё не так просто, да и определённый статус вполне царевне соответствует, но мама… Мамочка, как бы увидеть тебя? Пусть ты не узнаешь меня, но хоть взглянуть бы на тебя! Я плачу, а Серёжа читает о банковской системе, законах и о сиротах высшего сословия.
Дело в том, что опекун должен быть на ступень выше, но я названа княжной, и моим опекуном может быть только царская семья. Ну и Серёжиным тоже, потому что он равен мне по статусу. Что же делать?
Глава одиннадцатая
— Княжна Милалика и жених её, княжич Сергей, — записывает писарь. — Общее состояние — пять тысяч монет золотом.
— Насколько это много? — интересуюсь я у Марьи.
— Терем ваш половину этой цены стоит, — коротко отвечает она мне.
Марья явно удивлена, а я киваю — в восприятии ребёнка в девяностые сто баксов вполне так и соответствуют. Что интересно — картин с изображением царевны нет нигде. О ней все знают, но давно никто не видел. Ну и ладно, пока это неважно. Мне нужно тряпок купить, потому что мириться с отсутствием трусов я не намерена.
— Ваш кошель, — протягивают нам мешочек на верёвочке. — И расчётная палочка.
Ага, кредитная карта тут всё-таки есть. Точнее, она дебетная, ещё и демонстрирующая остаток на счету, при этом украсть её можно, но бессмысленно, потому что как платёжное средство она работает только в наших руках. Ну и кошель — на мелкие расходы. Я вручаю их любимому, потому что у меня карманов нет, а вопрос доверия просто не стоит между нами.
Сейчас нужно заказать одежду, обереги купить и то, что нам для школы потребуется: палочки-самописки, тетради разные, линованные и нет, учебники опять же. Точнее, учебники не нужны, нужны справочники, ибо я — ведунья, а жених мой — защитник, и мы с ним неразделимы, отчего нам всё в двойном экземпляре покупать надо. Нам и на его уроки, и на мои вместе ходить надо, такова особенность истинных пар.
Марья ходит по рядам с нами, а рынок вполне обычный, с поправкой на колорит. Ну, славянский колорит в смысле. Очень фильмы-сказки напоминает, особенно учитывая наш сегодняшний транспорт — самобеглая печь нас привезла из школы, она же и увезёт. Всё вокруг очень интересно на самом деле, но и устаём мы.
— Питаться можете в школе, — говорит нам Марья, — или за серебрушку в месяц доставку из трактира оформить, как вам больше нравится. В школе разносолов нет, но и отравить вас — задача посложнее.
— Интересное кино, — вздыхает Сергей. — Обереги от отравления существуют?
— Существуют, отчего ж нет? — удивляется она. — Куда сначала?
— За одеждой, — почти шиплю я. — Нет же ничего!
Кивнувшая Марья отводит нас сначала к белошвейкам, затем и к портным, где оставляет часа на три, объяснив, где найти остальное. Сегодня нам долго гулять — до ночи точно. Нам обоим нужен гардероб по статусу, Серёжа ещё в оружейные ряды хочет, ну и я тоже, ножей метательных бы прикупить. Может, и ещё что найдём. Затем обереги — и лучше от всего на свете, ну и учебное, что требуется.
У меня из головы не идёт мама. В моих снах была именно она, и я уже привыкла к тому, что это мама. Но что делать? Не могу же я заявиться в царский дворец: «Здравствуй, мама!» Так это не делается, насколько я знаю. А как делается? Да и если царевну звали бы Милаликой, неужто ни у кого до сих пор не возникло бы вопросов? В общем, тысяча вопросов и ни одного ответа. А ещё о школе тысяча вопросов, ну да тут мы всё узнаем в своё время. Кстати, а с выпускниками что происходит? Тоже пока неясно, но, думается мне, это мы проясним рано или поздно.