— Аря, твоя порция на кухне, — наставляющим тоном ответила мама. — Малышка, пожалуйста, поухаживай за собой сама. Я так устала… Приехала с работы и сразу же взялась за готовку. Только сейчас прилегла отдохнуть.
Ничего не поделать, пришлось идти самой на кухню. Люда взяла тарелку, положила в неё с тефалевого листа большой кусок красной рыбы, политый плавленым сыром и посыпанный зеленью, вилку и пошла опять на диван к маме. Следовало бы расспросить её подробно про рекламу и про то, что сообщила Милана Артуровна, но Люда предпочла сначала поесть рыбу. «С набитым ртом не разговаривают», «Когда я ем — я глух и нем», «Это неуважение к еде», — вспомнила Люда наставления Дарьи Леонидовны. Мама всегда строго ругала, если Люда начинала с набитым едой ртом что-нибудь рассказывать или расспрашивать. И ведь это была правда! Обычно такое поведение всегда заканчивалось кашлем от попадания пищи в горло.
Закончив еду, Люда вежливо поблагодарила маму, унесла тарелки на кухню и помыла их. Потом снова пришла и села рядом, поджав ноги под себя. Она решила надоедать маме до тех пор, пока она не скажет всё, что Люде хотелось знать!
— Милая, что-то случилось? — мама наконец-то отвлеклась от телевизора и заметила, что Люда сидит не просто так.
— Я была у Миланы Артуровны, она мне сказала, что ты заведуешь всей рекламой будущих контрольных прокатов? — спросила Людмила. — И что поставила только меня в рекламные… штуки! Почему я этого не знаю?
— Аря, а когда тебя интересовала моя работа? — с лёгким недовольством, вопросом на вопрос ответила мама. — Да представь себе, я занялась раскруткой и продвижением контрольных прокатов сборной команды России, потому что, во-первых, ты участвуешь в них, во-вторых, потому что это нам выгодно. Ещё есть какие-то вопросы?
— Мама, но я также узнала, что ты собираешься продавать там вещи, которые заказали в Китае?
— Совершенно верно, — согласилась Анна Александровна. — Я считаю, что люди, привлечённые рекламой, в которой участвуешь ты, увидят мерч от тебя и купят его. Деньги не лишние. Если дело пойдёт хорошо, то мы поставим его на поток. И не говори мне, что это недобросовестная конкуренция, что это делать нельзя. Все так делают и будут делать. И заметь, дорогая, в этом нет ничего противозаконного. Мы лишь немного подтолкнули маховик рекламы для того, чтобы раскрутить свой бренд.
Люда хотела сказать что-то ещё, но поняла, что с Анной Александровной говорить про это бесполезно. Хотя, возможно, она и была права.
— Ты вот только сейчас мне похвалилась, что тебе сшили новые платья, — неожиданно сказала мама. — И тут же начинаешь меня расспрашивать о какой-то ерунде, о работе, которая абсолютно не имеет никакого отношения к твоим спортивным делам. Лучше покажи, какие платья и как они на тебе сидят. Это плохо и неправильно, если родная мать увидит тебя в новых платьях вместе со всеми остальными болельщиками. Ещё посмотреть бы, как костюмы будут соотноситься с музыкой, но да ладно… Подождём ещё две недели…
И тут Люда поняла, что Анне Александровне действительно хочется увидеть, как она выглядит и что будет примерно катать. Это очень воодушевляло. Маму всё-таки интересует не только деньги.
Следующие полчаса ушли на демонстрацию новой одежды. И маме, как модному дизайнеру и стилисту, платья очень понравились. Особенно для произвольной.
— У Миланы Артуровны есть прекрасный стиль и фантазия, — заметила мама, разглядывая костюм для произвольной и осторожно касаясь его пальцами. — Очень элегантно, модно и стильно. Вот теперь я уже хочу нечто подобное когда-нибудь потом надеть на вечеринку или пати… Придётся завтра ехать и искать по бутикам…
После демонстрации костюмов Люда повесила платья на плечики и накрыла их целлофановой упаковкой. Именно в таком виде её отдала Милана Артуровна. Теперь платьям оставалось дожидаться своего часа…
Глава 17
Важный сон Милохина
Под потолком горит пыльная серая лампочка, затянутая паутиной. У стен поломанные шкафы с обвалившимися полками и ссыпавшейся с них грудой ломаных стекляшек. На одной стене несколько открытых дверец с наполовину выдвинутыми длинными ящиками, похожими на гробы. Посередине мрачного помещения старый патологоанатомический стол, над которым согнулся сломанный операционный светильник, в котором выбиты все лампы. На столе под окровавленной простыней кто-то лежит. Рядом, в старой оцинкованной кювете с потёками свежей крови, лежат скальпель, ножницы, хирургический молоток, зубило, долото и пила для костей.