… В середине двадцатых чисел августа произошли большие изменения и в бытовой жизни Людмилы. Папа с Ванькой уехали в Иженск, заниматься своим делом, и Люда с мамой опять остались вдвоём. И с Глорией. Досуг у них сейчас проходил по-другому, чем раньше. Сейчас Люда больше времени проводила с мамой, особенно по вечерам. Вместе смотрели телевизор, одновременно разгадывали сканворды, иногда рисовали что-то, разговаривали о разном.
Иногда мама, наскучив смотреть телевизор и ковыряться в телефоне, звала к себе в комнату, где у неё была творческая мастерская и студия. В комнате чего только не было: вечно скомканная громадная кровать, куча книг и огромных альбомов по искусству, разбросанных где попало. В углу стоял настоящий клавишный синтезатор и электрогитара с усилителем и колонкой. На самом видном месте стоял мольберт, такой же, как у профессиональных художников. На нём обычно разложена какая-нибудь картина, которую мама могла нарисовать за час. Рядом с мольбертом лежала целая куча полотен, а некоторые висели на стенах.
Мама не рисовала портреты или натюрморты. Она рисовала всякую ерунду, из той породы, которая называется «высокое искусство». Повинуясь внезапному порыву, могла нарисовать вообще какую-то спонтанную вещь: кисть руки с чётко прописанными пальцами и ногтями, безвольно лежащую на земном шаре, Глорию, спящую на коврике, причём так, чтобы не было видно её морды и собака напоминала лишь свернувшийся калачик. Мама сказала, что это идеальная картина, означающая бесконечность сна.
Анна Александровна замечала такие мельчайшие детали, которые были недоступны обычному человеку, казались ему малозначительными. Она находила творческое вдохновение в абсолютном всём: в игре закатных света и тени на стене комнаты, в капающем кране, звуке ветра за окном, огнях ночного города. Мама умела видеть в них главное — квинтэссенцию чувств и эмоций, которые вызывают обычные вещи и передают человеку.
Кроме классического холста, естественно, мама больше всего рисовала на графическом планшете и на компьютере, и вот там натворила настоящие шедевры. Вдохновение могло накрыть её в самый обычный момент, даже посреди просмотра фильма ужасов.
— Вот сейчас в голову пришло! — неожиданно говорила Анна Александровна, бросала всё на свете и бежала к себе в комнату. Там открывала ноутбук и начинала бешено творить. Людмила с любопытством шла за ней и через плечо наблюдала, что она делает.
Мама, нарисовав какую-то вещь, сразу же спрашивал у Людмилы, как она получилась, с любопытством глядя на дочь. И Люда принимала самое деятельное участие в шедеврах, созданных сумрачным гением мамы.
— Милая, ты какая-то совсем другая стала, — как-то неожиданно призналась мама. — После того как ты ударилась головой, началось какое-то другое время, и я сейчас уже не знаю, когда ты была лучше.
— Так то, что я ударилась головой, это лучше, что ли? — со смехом спросила Люда.
— В плане моего творчества ты стала более креативная, — улыбнулась мама и обняла Люду. — Я вижу в тебе опору и источник вдохновения. И в то же время ты мне стала ментально как будто более ближе, как будто мы с тобой…
Анна Александровна на минуту замолчала, пытаясь подобрать нужное слово.
— Я ощущаю так, словно мы с тобой подруги, — призналась она. — Как будто мы знакомы много-много лет, настолько хорошо я тебя понимаю. Я могу говорить с тобой о том, о чём никогда бы ни говорила раньше.
— А может, так и есть, — рассмеялась Людмила. — Может, я чья-то реинкарнация.
— В жизни всё может быть. Что у тебя, кстати, со школой?
Со школой было ни жарко ни холодно… Люда с большим облегчением узнала, что Арина находится на домашнем обучении. Как это возможно, она не знала, так как в СССР никакого домашнего обучения не существовало. Однако в интернете она посмотрела, что при этом методе обучения нужно просто ходить в школу, брать домашние задания, делать их, результаты выкладывать в интернет, на сайт класса, потом приходить в школу и сдавать экзамены и лабораторные работы.