— Я тебя сама накрашу! — решительно заявила Смелая. — Будет отпад!
Надо отдать должное, Сашка знала своё дело. Жирно накрасила синим и фиолетовым веки Людмилы и провела длинные синие стрелки, выходящие на виски, как у египетской принцессы на древних фресках. От правого глаза вниз нанесла кисточкой полоску специального гипоаллергенного праймера и приклеила прямо на кожу три красные слезинки разного размера, которые по идеальной линии шли цепочкой вниз, уменьшаясь в размере.
— Смотри, какая прелесть! Как раз в цвет твоего шмота! — похвалилась Сашка. — Давай я тебя и заплету сейчас.
Смелая шустро расчесала волосы Людмилы в косой пробор, туго стянула на затылке в пучок, концы которого торчали строго вверх. Пучок располагался асимметрично, ближе к правой стороне затылка, и именно такая диспропорция, совместно с торчащими вверх концами волос придавала Людмиле вид очень неформатный.
— Как классно! — восхитилась Люда. — Давай я тебя заплету теперь.
— Не надо! — небрежно махнула рукой Смелая. — Заплету латинскую причёску, как у какой-нибудь донны, или доньи, как их там…
Смелая с причёской сильно заморачиваться не стала: тщательно расчесалась на пробор, идущий от лба через макушку, до затылка, стянула волосы в тугой пучок на затылке и зафиксировала его заколкой-крабом в виде пышной розы. Причёска походила на ту, что использовала Грейси Сильвер в своём танго Эль Чокло. Смелая жирно накрасила глаза вечерним чёрным макияжем, и заявила, что готова.
Подружки подошли к зеркалу и посмотрели на свой вид. Люда стояла в красных шортах, белой майке с красными поперечными полосами, а Сашка в красивом багровом платье. Красотки!
— Сфотаться бы, пока мы такие красивые, — предложила Людмила.
— А рожи будем кривые делать? — поинтересовалась Смелая.
— Нет, рожи будут прямые! Сейчас мы сфотографируемся так, чтобы это запомнилось надолго, — решительно возразила Люда. — Где там твоя палка для селфи?
Впрочем, на фотографии уже осталось мало времени: в фитнес-центре сейчас должен был ждать Брон, который сказал прийти в 14:30. Сейчас часы показывали уже 14:32.
Когда вошли в фитнес-центр, то первым делом посмотрели на экран телевизора: было интересно, что сейчас происходит на арене. А на арене сейчас готовился выступать последний танцевальный дуэт: российский! Ребята занимали после короткой программы первое место и сейчас завершали соревнования в танцевальном турнире.
Табличка на экране сообщала о том, что произвольная программа будет на музыку: Сергей Рахманинов, второй концерт, и вариации на тему Паганини.
Ребята были одеты почти во всё чёрное. Виктория в красивом лёгком серо-чёрном платье, полупрозрачная юбка которого разлеталась от каждого движения, и такая же лёгкая одежда была у Никиты: чёрные брюки и свободная чёрная рубаха с серым низом. Костюмы смотрелись очень гармонично и подходили друг другу.
Ребята подкатили к центру арены и остановились в стартовой позе, спиной друг к другу. Виктория опустила голову, расставила ноги на ширине плеч, руки опустила вниз и коснулась бёдер Никиты. Никита взялся руками за голову, как будто в тяжком душевном терзании. Заиграла медленная трагическая музыка Рахманинова. Виктория подняла руку, обернулась к Никите, охватила его за талию, отпустила, плавно провела руками по плечам, и ребята начали прокат. Лёгкими невесомыми движениями покатили к левому короткому борту, развернулись у него, сделав несколько пируэтов и направились к центру арены, где исполнили твиззлы из трёх абсолютно синхронных секций с плавными красивыми переходами меж ними. Секция получилась очень зрелищная, без ошибок, и судьи поставили за неё весомые баллы.
Люда ничего не соображала в танцах на льду, и кроме шагов, твиззлов, переходов, спиралей и поддержек определить, что именно желают ребята, не могла. Дорожки шагов, танцевальные паттерны, которые оценивают судьи, были ей незнакомы, и оценивать прокат ребят она могла только с позиции зрителя, «нравится — не нравится».
Понравился ей танец очень сильно. Ребята как будто прожили программу, не было ни одного пустого места, всё на эмоциях, каждая секунда в образе. Катались на крутых рёбрах и всегда на одной ноге, что очень ценилось судьями. Один элемент плавно перетекал в другой, потом в третий, потом раз — и конец программы. Люда не могла сказать, какое либретто у этой программы. Возможно, несчастная любовь, судя по печальным лицам ребят, «нудли», по словам болельщиков. Но хорошо выкатанные и поданные судьям нудли могли хорошо подкинуть вверх.