За ними следовал высокий светловолосый парень в спортивном костюме с надписью Estonia на груди и сине-чёрно-белым флагом. Рядом с ним шла тренер, моложавая невысокая спортивная женщина лет 50-ти. Посмотрев на неё, Людмила сильно удивилась. Она определённо знала её! Женщина была одета очень элегантно: синий брючный костюм, на шее завязан шёлковый шарф, через плечо модная сумочка. Однако Люда сразу же догадалась, что это Анна Кондрашова! Знаменитая фигуристка! Многократная чемпионка СССР, медалистка чемпионатов мира и Европы! Блин… Да её в Союзе знали абсолютно все! Узнала Люда и сейчас, несмотря на то что прошло 36 лет и Кондрашова сейчас стала значительно старше. Люда часто видела её по телевизору, да и в газетах о ней писали немало.
Странно то, что Кондрашова прилетела с эстонским спортсменом. Как это объяснить? Почему она тренирует не в России? Она же при СССР представляла ЦСКА! Впрочем, за 36 лет многое могло измениться. Если уж Левковцев и Малинина живут в США и тренируют американских спортсменов…
Грассль поздоровался с Аделией Георгиевной, Бронгаузом, помог Людмиле запихать свои вещи в багажный отсек автобуса, и они вдвоём поднялись в салон. А там с местами уже был напряг! Этим рейсом или другим, приземлившимся параллельно, прилетели ещё спортсмены, кого здесь только не было! Добавились зарубежные парники и танцоры.
— Иди сюда! Чё ты там встала? — крикнула Сашка из глубины салона и махнула ей рукой. — Где ты была? Всё с мамкой не можешь расстаться?
Сашка заняла место сзади, как раз над моторным отсеком. Там можно было расположиться вполне вольготно: место позволяло. Грассль и Николь с Хутом сели рядом с ними. Впрочем, мест хватило, естественно, всем. Когда все расположились, человек, который встречал команды, ещё раз сверился со списком, вслух проговаривая фамилии тех, кто должен был находиться здесь, убедился, что никто не потерялся в аэропорту, и дал команду темнокожему водителю в синей форменной рубахе и высокой фуражке, чтобы трогался. Автобус медленно вырулил с парковки.
Люда… Её чувства было трудно описать. Самое близкое — большое стеснение, волнение и громадное любопытство. Всё сложилось воедино! Вокруг знакомые и незнакомые люди, спортсмены, тренеры, чужая страна. Да ещё не какая-нибудь, а США! Всё вместе опять ударило по голове, как палкой. Она ехала и во все глаза смотрела в окно. Сашка что-то бормотала, спрашивала, толкала её локтем в бок, но Люда не отвечала: настолько её охватили новые незнакомые впечатления.
Солнце клонилось к горизонту, уже оставляя огненную дорожку на поверхности воды, почти такую же, которая была у неё на платье для короткой программы. В окне, казалось, одно море. Куда ни кинь взгляд, везде одно- и двухэтажные дома, пышные зелёные деревья, а за ними, в десятке метров, океан с огромными белоснежными круизными лайнерами, высокими океаническими контейнеровозами и сухогрузами, хорошо видимыми даже на расстоянии в пару километров от берега. Белеют паруса яхт, катера проносятся на громадной скорости, оставляя за собой крупные волны, расходящиеся в стороны. Морское движение в окрестностях Бостона было как автомобильное в большом городе в час пик.
Всю жизнь она прожила в уральском Екатинске, а сейчас немножко в Москве. Море, конечно, видела, но это было совсем не такое море, а какое-то… пустое и незначительное, забитое лишь отдыхающими. Да и видела она его считанные разы.
Автобус катил по ровному асфальту, как по стеклу. Ехал плавно, даже не колыхнётся! Широченная дорога проложена без оглядки на экономию: три полосы туда, три обратно, с бетонным разделителем посередине, вдобавок вся разрисована линиями, стрелками, крупными надписями. Над проезжей частью указатели направлений. Движение было плотным, но небыстрым, и представилась возможность разглядывать окрестности. Пригород ничем особо не выделялся. Зелёные ухоженные поля, одноэтажные длинные фермы, столбы электропередач. Почти всё то же, что и везде.
Вскоре дорога вошла в Бостон, столицу Новой Англии. Бостонское чаепитие, американская революция… Не заезжая в деловой центр, заставленный блестящими высотками, автобус поехал по историческому центру, как будто специально. Здесь была масса старых двухэтажных особняков в викторианском и колониальном стиле, с каминными трубами, узкими арочными окнами, остроконечными крышами с мансардами и круглыми слуховыми окнами. Дома, похоже, были построены ещё первыми переселенцами в 17–18 веке.