Мама.
Нет, это не мама. Это исчадие ада, сатана бы позавидовал ее находчивости, если она когда-то умрет, то точно свергнет этого рогатого с трона.
– Хотя бы из уважения…
Псих подошел ближе. Остановился, скрещивая руки на груди. Весь его вид вопил, что он не отвалит, потому что смысл его жизни – отравлять Танино существование. И о таком странном слове, как «уважение» он слыхом не слыхивал.
– И все-таки – что ты делаешь?
– Дрочу. Не видно?
– О, правда? Тогда не стоит останавливаться из-за меня.
Он улегся на кровать, опираясь на подушки затылком, подложил руки под голову и уставился на Таню с огромным интересом.
Таня вздохнула.
– Я серьезно. Выйди, если в тебе есть хоть капля совести.
Псих поднял брови.
– Наивная Зайка.
– Пошел ты к черту!
Таня сцепила зубы. Этот придурок взбесил ее так сильно, что чувство стыда отошло на второй план. Она снова спустила штаны, развернулась к зеркалу и продолжила попытки выковырнуть занозу голыми руками, потому что рана, оставленная ею, жуть как болела.
И ей было совершенно насрать, что подумает псих.
Совершенно. Насрать.
Наконец, спустя пару минут тишины, когда у Тани уже затекла шея, псих встал и подошел к ней, наклоняясь так, что ее зад оказался напротив его лица.
– Ты просто. Ходячее. Недоразумение. Ты в курсе? – спросил он, рассматривая занозу.
– Да, спасибо, – ответила Таня.
– Снимай штаны и ложись на кровать, – сказал он приказным тоном. – Схожу за иголкой и спиртом.
Таня ждала, что псих сейчас расковыряет ей иглой всю жопу. В отместку за все. Или просто потому что он – чертов маньяк. Но внезапно руки психа оказались горячими, пальцы – мягкими, а движения – осторожными. Он действовал так аккуратно, что Таня даже не почувствовала, как заноза выскочила из ее кожи.
А когда почувствовала – было поздно, она уже просто не могла подняться. Вернее – физически она бы могла, но тогда псих лицезрел бы ее торчащие от возбуждения соски и снова начал бы издеваться.
– Готово, – сказал псих, садясь на ее ноги.
Таня чуть дернулась.
– Благодарю, можешь уходить.
– А если я не хочу?
– П… пожалуйста.
Таня готова была расплакаться. С момента их знакомства с психом жизнь то и дело ставила ей подножки. Одну за другой. Это были подставы, которых она вообще не ожидала, и прямо сейчас, лежа с голой жопой перед ним, чувствуя, как трусы прилипают к промежности, она хотела, чтобы псих просто испарился. Хотя бы на пару минут.
Но он как будто читал ее мысли.
Наклонился и лег, прижимая Таню к кровати своим весом. Она вспомнила ту ночь. Такую же позу. Их жесткие, грубые движения, от которых они оба задыхались и тихо стонали в ночную пустоту.
– Ты так и не сказала мне, почему я здесь? – шепнул он, сжимая голую Танину ягодицу рукой.
Это была мука. Настоящая пытка, от которой у Тани гудело в башке. Даже страх, что в комнату войдет кто-то из родителей, ушел на второй план, прогнулся под тяжестью дикого возбуждения.
– Чтобы… вытаскивать у меня из задницы занозы?
– Я бы с большим удовольствием что-нибудь вставил в твою задницу. Но ты соврала.
– Мы можем поговорить об этом, когда я не буду лежать под тобой кверху жопой в доме моих родителей, пока они в десяти метрах от нас готовят картошку в духовке?
– Нет.
– Ладно… – она вздохнула, мысленно считая до десяти. Грудь болезненно ныла, а еще, что было самым ужасным – она чувствовала член психа своими ягодицами, и у него крепко стоял, ну что за совпадение! – Ладно. Ты был прав. Насчет мамы. Мне просто не хочется ее разочаровывать.
– Почему это звучит так неправдоподобно?
– Потому что ты придавил меня своей тушей!
Таня дернулась.
Псих выдержал пару секунд, а потом привстал, резко переворачивая ее на спину.
Таня заскулил, когда их бедра соприкоснулись, а когда улыбка психа – просто дьявольская, ужасно сексуальная улыбка – свалилась на нее как бетонная плита, она уже не могла говорить.
Только губы облизывала, как будто у нее был припадок.
Псих внезапно перевел на ее губы взгляд, глаза его помутнели. Лица их было так близко, что хотелось просто взять и сделать это. Забыться, прекратить сопротивляться, послать к чертовой бабушке все свои страхи и сомнения.
– Знала бы ты, Таня, как сильно я хочу тебя…
В дверь постучали.
Он не договорил. Псих не договорил!
Хочет ее что? Поцеловать? Трахнуть? Убить? Скорее – третье. Но Таня так и осталась страдать в неизвестности, потому что им пришлось отползти друг от друга, поправляя одежду. Дверь открылась, и мама, абсолютно счастливая от увиденной картины, позвала их к обеду.