— Ветер, зябко. Снег с дождём срывается, — она с усилием заставила себя звучать уверенно и беззаботно, аккуратно ссыпала крепенькие и чистенькие лук и картошку в ящики в узкой сухой кладовой, вернулась в столовую.
Гедиминова оставила мясо и нож в миске у раковины, спрятала жуткий фартук в нижний шкаф и поправила на груди брошку с янтарём. Засуетилась с чашками.
— А, может, чайку, Танечка? Ведь пока обед, да то, да сё... Весь аппетит растеряешь. Смотри, пшённая каша осталась, так я из неё оладьи испекла. К ним — сыру два сорта. Желе из айвы достала... Подкрепишься и чаю выпьешь. Или вот, может быть, с холоду-то... — хитро подмигнула старуха, доставая из резного буфета небольшой хрустальный графин с напитком рубинового цвета. — Ратафию на малине — это водочка сладкая, раньше так на ягодах готовили. Будешь?
Желудок у Симоновой тоскливо сжался. С самого утра она перехватила только кофе без сахара да сухой бутерброд. Режим вынужденной экономии давался тяжело.
— А вот ещё масло к чаю, — хозяйка достала из холодильника серебряный судок с крышкой, открыла и показала в нём какую-то странную застывшую сероватую мешанину. — Это так делали раньше, чтоб употребить остатки дичи, буженины, говядины. Всё изрубить меленько и с маслом смешать. Давай, багет свежий отрежу? Угощайся!
Сложно изображать сытое достоинство при пустых карманах. Татьяна благодарно кивнула хозяйке, уселась за стол и стала с удовольствием отогревать замёрзшие пальцы о чашку горячего чая.
Глава 6.
За прошедший месяц Симонова приводила Толика к Гедиминовым ещё два раза. Старуха поскользнулась у подъезда, жаловалась на ушибленное колено. Дед показывал рецепты, что выписал участковый терапевт. Демидов пересказал Тане потом, что по всем документам у стариков пышный букет на двоих: из бумаг и выписок от кардиолога, невропатолога и хирурга можно собрать целую летопись.
Имея перед глазами полный анамнез и возможность проанализировать динамику историй болезни, бывший студент-медик не мог не поражаться бодрости и подвижности стариков, ясности рассуждения и сохранному интеллекту.
«Неужели так бывает? Это же невозможно!».
А потом обнаружил в перечне предписанных препаратов ряд обезболивающих, назначаемых на разных стадиях онкозаболеваний. Решив, что Гедиминовы оба уже «на краю», Демидов пытался убедить сообщников не совершать необдуманных поступков, не рисковать, а просто подождать немного.
Но Таня с Мамаевым никак не могли прийти к общему единому плану. И этим морозным утром они в очередной раз поссорились, пытаясь договориться о том, как следует действовать. Их примирение, как обычно, было громче и жарче спора.
Татьяна вышла из душа, прошлёпала босыми ступнями по ламинату, скользнула в розовую атласную сорочку на тонких бретельках и устроилась рядом с любовником. Жора чувствовал приторный запах геля «Персик и сливки», исходивший от её распаренной кожи. Девушка, прильнула и прислушивалась к размеренному стуку его сердца. Чуть влажные каштановые пряди щекотали накаченную грудь молодого человека. Заскучав, Танька поднялась и потянула из сумочки пачку сигарет.
— Не дыми при мне, — не попросил, а велел тоном, не терпящим возражений.
Она вздохнула, кокетливо надула пухлые губы и хотела покапризничать в ответ, но отвлеклась на телефон, прожужжавший уведомлением. Симонова достала из сумки смартфон и улеглась обратно на кровать. Мамаев заметил, как сердито сдвинулись брови девушки, когда она просмотрела сообщение.
— Случилось что? — насторожился он. — Серьёзное?
— Нет, — пробормотала Таня в ответ.
— Зая, я же вижу. Что-то не так, — Жора потянулся к ней, проводя ладонью по тёплому крепкому бедру под гладкой тканью, по широкой полосе шершавого синтетического кружева. — Что там такое, зай?
Ветер с шорохом бросал в оконное стекло льдинки и песок.
Девушка бросила телефон на тумбочку, помолчала, потом зло глядя в стену буркнула:
— Мать мозги выносит.
— Чего хочет? — Жора удивился, потому что впервые слышал от подружки о взаимоотношениях с матерью.
— Да у неё одно: деньги! — фыркнула Танька.
— На что?
— На Коську... — нехотя промямлила она.