— Кого? — Жора приподнялся на локте.
— Костика. Костю, — Танька оглянулась, отвечая на удивлённый и непонимающий взгляд. — Сына моего. Вот, всё фоточки шлёт, думает, что разжалобит. Я удаляю, не глядя. Нету у меня к нему никакого материнского инстинкта!
— У тебя ребёнок есть?
— Считай, что нету. Ну чего вылупился? — глянула она на него с раздражением. — Молодая была, глупая. Залетела. Он с бабкой живёт почти с рождения, под опекой.
— И как он там... Без тебя? Сын всё-таки... — почти с укоризной проговорил Жора.
— И чё? Из-за какой-то глупости мне теперь этот балласт тащить? Я жить хочу. На ноги встану, заберу его у матери. Потом. Когда-нибудь.
— Тогда почему деньги не переводишь?
— Мне пока нужнее, а она и так зарабатывает, и опекунские гребёт, — было отмахнулась Танька и стала одеваться.
— Но как-то же это...
Жора начал нерешительно, сам толком не понимая, что хочет донести до подруги. Но та мгновенно сдетонировала, и от её взвившегося голоса задребезжал стеклопакет:
— Слышь, исусик, ты сам-то сколько своих детей кормишь? Ну и завали! Всё!
Пойманному на двуличии Мамаеву нечего было ей возразить. Внешность, обаяние и материальное положение родителей с юных лет обеспечивали Жоре внимание девушек. Избалованный обожанием, он не был способен на «серьёзные чувства», считал долгие романы скучными и пресными, легко увлекался, но ни к кому не привязывался. Да, были подружки, связь с которыми имела последствия, но родители всегда решали за него все проблемы:
«Нам не нужны внуки от кого попало, и не вздумай отца записывать, никакого «днк» не будет, девочка! Вот тебе «на первое время», катись к мамаше на хутор, если проблем не хочешь! И на деньги Георгия не рассчитывай!».
Мамаев легко врал и манипулировал, привык с детства. Но жутко бесился, когда собственное враньё тыкали ему в лицо. Любоваться на Таньку расхотелось, он резко встал и прошёл на кухню, щёлкнул кнопкой на кофемашине.
Эту чистенькую двушку в новом районе родители подарили ему на двадцатипятилетие ещё до того, как начали экономить на презентах. В одной комнате — просторная спальня для утех и отдыха, во второй — несколько тренажёров и домашний кинотеатр с игровой приставкой.
От его компании друзей многие уже откололись, завели свои семьи, родили детей, работали, платили ипотеки, или шумно толклись друг у друга на голове тремя поколениями в одной квартире или доме. Это зрелище «семейного счастья» Жору не вдохновляло, и он, страшась одиночества, окружал себя всё новыми прихлебателями, такими же прожигателями времени и родительских денег.
Будущее он не планировал, предпочитая кайфовать в настоящем. А, скорее, боялся остановиться и задуматься, опасался столкнуться с бессмысленностью и пустотой, которую так торопился наполнить удовольствиями и развлечениями. Летом Жора снова поменял автомобиль. Казалось бы, чего желать ещё? Живи, да радуйся! Но Мамаеву вечно всего было мало...
Глава 7.
Через шестнадцать дней уже Новый год, а на пушистые сугробы нет и намёка: порывистый ветер смёл с тротуара снежинки и отполировал редкие островки гололёда.
Пятницы давно перестали быть для Толика тем радостным обещанием свободы и выходных дней. Ведь на смену в травматолого-ортопедическом отделении Демидов чаще всего выходил на сутки: с восьми утра до восьми утра. Сутки через двое. Такой режим он считал оптимальным, давно привык к проблемам с неровным сном и разбитым вдребезги распорядком дня.
Сегодня пришлось помыть два холодильника, в которых сотрудники хранили продукты, и раздражённую кожу до сих пор противно саднило. За смену трижды помогал убраться в операционных. Вечер в приёмном отделении выдался относительно спокойный, вот с тридцать первого декабря на первое января дежурить — та ещё каторга! Но это планы на будущее. Толик быстро шагал по улице, глубоко и ровно дышал, чтобы из лёгких выветрился запах дезинфицирующего средства для транспортных тележек, белья и многоразовой тары.
Сжимаясь от пронизывающего ветра и пряча руки поглубже в карманы куртки, Демидов торопился к автобусной остановке. Хмуро смотрел под ноги на объеденную солью грязную ледяную корку, когда его окликнул хриплый голос:
— Анатолий Николаевич! — Гедиминов, опираясь на скамью, махал ему рукой.