«А, чёрт! Чтоб тебя! Нет, заметил уже! Надо было раньше на ту сторону перейти!» — успел подумать бывший студент.
Развернуться и сделать вид, что не услышал и не узнал, избежать встречи уже не получится, метры между ними стремительно сокращались. Придётся ответить на приветствие.
— Доброе утро, Дормидонт Иванович!
Вздрогнув, Толик тихонько пожал хрупкую стариковскую руку в узкой перчатке, оглядывая добротное шерстяное пальто собеседника, чистые ботинки и чёрную шляпу из толстого фетра. Его не оставляло тревожное чувство от того, что он беседует с почти мёртвым человеком.
— Здравствуйте, молодой докторант! Вы всё по вызовам бегаете, коллега, — кивнул дед на его сумку через плечо, аккуратно придерживая на ветру головной убор.
— Да уж, забот полон рот, — отшутился Толик и указал подбородком на поликлинику. — А вы к врачу ходили? Или за талоном в регистратуру?
— Нет, в аптеку. Там же в вестибюле пункт, пенсионерам скидка хорошая, — доверительно понизил голос Гедиминов и вздохнул: — Завтра же в Змиёвку ехать. Глафира моя за город хочет, воздухом подышать. Вот, вынь, да положь ей в декабре самовар на веранде. Говорит, если любишь, хоть костьми ляг! Никакого укороту бабе!
Дормидонт Иванович сипло рассмеялся и легонько ткнул Толика пальцем в живот, призывая разделить веселье.
— Так снегопад обещают, да и гололёд уже, осторожно надо, — с сомнением покачал головой молодой человек.
— Побережёмся, спасибо. Мы ж потихоньку. Куда нам торопиться-то... Ну-с, будьте здоровы, коллега! — старик учтиво коснулся шляпы и пошаркал дальше по улице.
«Вот это поворот! Неожиданные новости!».
Не обращая внимания на порывы ветра, Толик замер на несколько минут. Медленно достал из внутреннего кармана тёплый смартфон, потом нерешительно спрятал. Передумав, снова взялся за телефон и всё-таки набрал Симоновой:
— Привет! Говорить можешь? — зябко выдохнул Демидов.
— Привет. Чё хотел? — слышно, как девушка чавкнула жвачкой.
— Я сейчас около поликлиники Гедиминова встретил. Они с женой уезжают на дачу в эти выходные. Их дома не будет и...
— Ясно, окей. Молодец! Я Жоре наберу! Будь на связи! Чмоки-чмоки! — весело прощебетала Татьяна и бросила трубку.
«Ты рассчитывал на более горячую благодарность? Да с чего бы? Эх ты, лошара. Ни черта уже не умеешь обращаться с трезвыми женщинами!».
Устроившись на жёстком сиденье в автобусе, он пригрелся, чувствуя, как давит на затылок тяжёлая дремота, да привычно гудят спина и ноги после рабочей ночи. Не проспать бы свою остановку. Против воли Демидов постоянно возвращался мыслями к Гедиминовым.
«Не хотелось бы, чтобы старики пострадали. До чего эти лётчики-налётчики договорились-то, не знаю. Но раз не звали за компанию, значит, в этот раз без летального исхода. Примитивный грабёж... Надеюсь, этот альфа-дятел не оставит их без гроша. Совесть-то иметь надо! Совесть... Уж кто бы говорил о моральной стороне? Сам-то хорош, подставляешь пенсионеров. Они же безобидные, такая милая пара. Вот был бы ты человек, нашёл бы себе такую же подругу жизни, чтоб любила и поддерживала до глубокой старости, а не динамила, как Танька...».
Но смутное и неясное беспокойство не оставляло Толика с того момента, когда он первый раз переступил порог огромной шикарной квартиры на Лермонтовской. Не мог понять, что же неправильно, что же не так-то с этой милой парой...
Тут переполненный автобус чуть занесло на повороте к перекрёстку. Тётка, стоявшая у Демидова над душой, качнулась над ним, почти ткнув в лицо хозяйственной сумкой, от которой стойко несло гнилой картошкой. И внезапная догадка ввинтилась тонким сверлом в позвоночник:
«Они не пахнут! У них нет запаха!».
Толика встряхнуло адреналином, и сон будто бы смыло ледяным душем. И как же сразу не понял? Уж кому, как не ему, хорошо знать об удушливом смраде прогорклого жира в складках полуистлевшей морщинистой кожи, трупной вони сгнивших зубов и разлагающихся желудков, кисло-остром запахе пота и спрятанного в слоях белья аммиака. Эти запахи старости и болезни неистребимы, сколько не маскируй их мылом и рассыпчатой пудрой, дорогим тальком и тройным одеколоном.
«У них нет обычных человеческих запахов! Еда, цветы, средства для мебели и паркета — их в квартире слышно. Но сами старики ничем не пахнут!».