Глава 11.
На втором этаже так же ни пылинки, на квадратную площадку выходили три двери, одна из них приоткрыта.
— Туда, — хрипло прошептала старуха, махнув рукой.
Половину спальни занимала большая кровать под гобеленовым покрывалом. Под ногами у Демидова мягко пружинил рыжий ковёр. Широкий комод с зеркалом. В углу за глубоким креслом торшер с плетёным абажуром. В санузле горели лампочки, отражаясь в глянце дорогой плитки. Холодного света из небольшого окна не хватало.
«Мрачно и чистенько, как в склепе...».
Толик осторожно усадил охающую Гедиминову на кровать, включил бра и стал рыться в ящиках прикроватной тумбочки, выкладывал блистеры таблеток и рассматривал пузырьки с каплями.
«Она ничем не пахнет, запаха тела нет, даже от волос не пахнет. Как это вообще может быть? Так не бывает!» — вернулись к нему жуткие подозрения. — «Вот, только валерьянка воняет!»
— И откуда же вы такие слова знаете, Глафира Пафнутьевна, «фраер», «мокруха»... — бросил он через плечо. — Приличная интеллигентная женщина, а выражаетесь, как криминальные элементы из сериала.
— Юность была бурная, доктор, — кротко вздохнула бабка. — С кем только дела не вели. Да и у мужа очень разные знакомства водились.
— В непростые времена? — усмехнулся Толик.
— А когда они простыми-то были. Лучше скажите, зачем вы-то с этими мошенниками связались? Денег захотели?
— Да хоть и так, — буркнул он, немного помолчав.
— И охота же вам быть ошельмованным... — ногти старухи царапнули по гобелену.
— Вот уж точно не ваше дело!.. Так, у вас есть иглы к этому шприцу? Рукав уберите, вену поищу...
— Или дело в девушке? Так она на вас и не смотрит. Врёт вам стерва эта, — продолжая говорить, Гедиминова неспешно стянула с костлявых плеч толстую вязаную кофту и начала расстёгивать пуговки на узких манжетах шерстяного платья. — Не уедет она с тобой, докторант.
— Вам-то откуда знать? — нахмурился Толик и вгляделся в стеклянный флакон. — Так. Вот это понизит давление и немного успокоит. Иглы где?
— В буфете на кухне, в среднем ящике. А ты иди, спроси у неё. И уже решай сам, жить или нет... Всегда есть выбор.
Он оглянулся и, как на нож, напоролся на зоркий и плотоядный внимательный взгляд внезапно молодых глаз. И настолько неуместно и страшно выглядели чистые и блестящие серо-зелёные глаза среди морщин ветхой кожи, что у Демидова пробежали по спине и рукам колючие мурашки. Он в панике попятился назад, споткнулся на пороге, не в силах отвернуться от старухи. Похожая на мумию, та всё сидела на кровати и не двигалась с места, потом по-птичьи наклонила голову набок.
Внезапно дверь в спальне дрогнула и с оглушительным грохотом захлопнулась, хотя никто к ней не прикасался.
На ослабевших ногах Толик неловко спустился по лестнице. Внизу оступился и до боли в пальцах вцепился в гладкие перила. На полном автопилоте прошёл на кухню и стал дрожащими руками выдвигать ящики в буфете.
«Что ж такое? Она же сказала, в каком ящике, уже из головы вылетело. Столовое серебро. Пусто. Тряпки и салфетки. Лекарства, вот — иглы!».
Таня стояла у окна, нервно кусая губы и вслушиваясь в безответные гудки в телефонной трубке.
— Тань? — тихонько окликнул Толик, переводя дыхание и опираясь о косяк в проёме. — Тань!
— Чего тебе? — раздражённо бросила она через плечо, не отрываясь от телефона. — Усыпил бабку?
— Нет, — покачал он головой. — Давай уедем?
— Ты что, совсем охренел на хрен? — прошипела девушка, поворачиваясь к нему с округлившимися от возмущения глазами.
— Тань, давай уедем? Не будем брать грех на душу? Уедем вместе. Куда захочешь! В любом городе сможем устроиться и с работой, и с жильём... Всё начнём заново!
— Да на фиг ты мне сдался! — огрызнулась Симонова. — Тут можно столько поднять, что вообще никогда работать не придётся! Иди, закончи дело! Или вали отсюда на хрен! Сдохнешь под забором со своими алкашами!
Демидов колебался, сделал шаг в прихожую, тупо уставился на мокрые лужицы у ботинок. Да, он может сейчас уйти, но тогда точно ничего не будет: ни денег, ни девушки, ни новой жизни.