«Смогу лечь в диспансер, прокапаться. После реабилитации курсы пройду, жизнь наладится. А Таня?.. Вот Жора сейчас облажается, и она сама ко мне прибежит. Надо же просто поживиться, как обычно? Я же в последний раз! Всего раз, и завязываю!».
В ладони зашуршала целлофаном упаковка игл, так сильно он сжал пальцами пакеты. Нет, нищета — дно! Всего-то небольшая передозировка, женщина просто уснёт, и всё...
Уняв сердцебиение, Демидов решительно поднялся по лестнице. Но его уверенность рассеялась на последней ступеньке: дверь в спальню снова приоткрыта. Он с опаской сунулся в комнату и с удивлением разглядел платье, кофту и трикотажные толстые колготки, небрежно разложенные на покрывале. На ковре у кровати сиротливо притулились маленькие тапки.
Толик увидел полоску света в ванной и услышал шорох.
«Голая ушла? Значит, ноги-то пока носят, а вот голова уже подводит! Не отрубилась бы она там? Пахнет чем-то...».
— Глафира Пафнутьевна! Вы одеты? Можно? — он нерешительно стукнул костяшками пальцев по двери. — Вы в порядке? Я нашёл иглы, давайте укол...
Дверь резко распахнулась, и он не успел закричать: лицо старухи окровавлено, кожа растрескалась, её разорвал нос, выдвинувшийся вперёд и превратившийся в острый загнутый клюв с зазубренными краями. Из открытого птичьего рта вырвался отрывистый резкий клёкот. Плоские круглые серо-зелёные глаза таращились, не мигая, над головой развевались редкие седые патлы. Дряхлое старушечье тело выглядело обыденно отталкивающе: дряблая тусклая кожа свисала фартуком на животе, над ним болтались сморщенные тряпочки иссохших грудей. Но беззащитным мерзкое и хрупкое существо не выглядело, оно угрожающе зашипело. За его спиной громоздились сложенные крылья в серых перьях и пухе, занявшие почти всё пространство, их движение смело стеклянные полки и зеркало над раковиной.
Демидов совсем близко увидел синеватые чешуйки на пальцах и загнутые когти. Яростным стремительным ударом его отбросило назад на пол, тяжёлая тошнотворная вонь дохлятины забила рот и нос, не давая вдохнуть. Крылья раскрылись, толкнув волну отвратительного трупного запаха и уронив несколько пушинок.
«Вот она, настоящая Глафира!» — мелькнула, торжествуя, последняя светлая мысль.
Полуптица легко по-вороньи подпрыгнула и обрушилась сверху, руками и ногами разбивая и кроша рёбра. Огромные крылья загородили потолок. И прежде чем навсегда потухло в огне боли сознание, Толик услышал, как чавкало чудовище.
Глава 12.
Снегопад припустил, и в лобовое стекло мело пушистыми хлопьями. Это в городе снег не так заметен, а тут, подгоняемый ветром, он цеплялся за кусты и деревья, быстро оседал в лесополосе.
Мамаев ко всем своим автомобилям относился внимательнее и бережнее, чем к женщинам. Он вёл машину аккуратно, старался объезжать ямы, следил за раскатанными колеями на разбитой дороге. Трасса за городом, будний день, если застрянешь, так и вытянуть будет некому. Сейчас на Лесную, оттуда на заправку и до центра минут двадцать пять — тридцать.
«Сначала всё из сейфа выгрести! Деда припугнуть, как следует, и оттащить к нотариусу. Пусть дарственную на всё пишет, тогда не отыграть уже. Только бы дуба не дал по пути...!».
— Дурак ты, Жора, — вдруг равнодушно проскрипел Гедиминов, словно они за грибами не той дорогой поехали.
Мамаев мельком глянул на старика. Тот расстегнул дорогое пальто и стягивал перчатки с костлявых кистей, обвитых вспухшими венами.
— С чего это я дурак?
— С того, что сейф в квартире — замануха для идиотов вроде тебя. Приедем, я сигнализацию нажму, ты и сделать ничего не успеешь, — Гедиминов бросил шляпу на заднее сиденье.
— Успею позвонить, чтобы свернули шею вашей кляче благоверной, — злобно ощерился Жора. — Или чтоб с лестницы скинули, много ли той надо!
— Ты бы лучше за профурсетку свою переживал, — Дормидонт Иванович поджал тонкие растрескавшиеся губы в сухих чешуйках кожи. — Сейф-то пустой. Главное хранилище на даче, тайник в подвале. Там стена фальшивая железом зашитая.
— В смысле?
— В коромысле, — Гедиминов размотал широкий шарф и ядовито хихикнул. — Глафира сейчас твоей Таньке деньги с перепугу отдаст, где ты потом будешь искать свою подельницу и сожительницу ненаглядную? Думаешь, она с тобой поделится или будет передачки в тюрьму слать? Нет, укатят они со студентиком на наши кровные, а ты будешь на нарах чалиться, за всех отдуваться!