И вдруг хватка ослабла, когти разжались, и чудовище отбросило добычу, как грязный комок ветоши. На доли секунды у Мамаева возникло восхитительное ощущение невесомости.
«Ты же мог жить, как человек!» — услышал он, потом была оглушительная вспышка раздирающей боли, и Жора перестал быть...
Глава 13.
Танька была в бешенстве: ведь дозвониться до любовника так и не получилось. Она в ярости саданула кулаком по шкафу, в нём тихим звоном испуганно отозвались фужеры.
«Вот сука!».
А вдруг бабка оказалась права, и Жора свалил с деньгами? Вот сволочь!
«Грёбаный мажор-паскуда! Что же делать?».
Симонова бросила смартфон на стол. Наверху раздался неясный шум, что-то уронили и разбили.
— Толь! — нетерпеливо окликнула она.
Начхать на бабку. Никуда отсюда старая карга не денется. Особенно, если к стулу привязать. Надо валить в город, может быть удастся догнать Мамаева. На втором этаже тихо. Странно.
— Толь? — нерешительно позвала Татьяна.
Она прислушалась, не дождалась ответа и стала подниматься по завивающейся лестнице, аккуратно переступая на каблуках по треугольным ступенькам и крепко хватаясь за лакированные перила. С опаской повертела головой, оглядывая пустой этаж. Одна из дверей чуть приоткрыта. Симоновой послышался тихий шорох, какая-то шуршащая возня. Что там такое?
— Толя? — голос сорвался, изменив ей.
«Какого хрена он не отвечает?!».
Борясь с желанием сбежать, ничего не выясняя, она подошла к спальне и толкнула дверь...
Крик застрял в горле, она перестала дышать, схватившись за косяк! Жутко воняло протухшим мясом или ещё какой дохлятиной. Первое, за что зацепился взгляд — согнутая горбом спина и гребень позвонков, выпирающих под бледной кожей. Вместо топорщащихся лопаток в стороны распахнуты огромные крылья, покрытые серыми и чёрными перьями, закрывающие полкомнаты.
Седая гарпия подняла получеловеческую голову: крупный клюв — будто нос выдвинулся вперёд и разорвал кожу на лице, сросся с верхней челюстью и загнулся острым крючком, круглые серо-зелёные глаза мигнули белёсой плёнкой. Жилистые руки и ноги с окровавленными когтями рвали бездыханное тело Демидова, осколки рёбер белели в растерзанной грудной клетке.
«Нет! Невозможно!» — колотилось в голове у Симоновой.
Таня не дышала и сделала маленький шаг, отступая. Жуткое существо раскрыло рот, издавая угрожающий клёкочущий звук, и ринулось к дверям. Крылья, ломая перья и роняя пух, своротили с места лампу, разбили зеркало и опрокинули стулья. Татьяна рванулась назад по лестнице, скатилась вниз, споткнулась на нижней ступеньке и подвернула ногу. Скуля от страха и хромая, Симонова успела сделать два шага в сторону кухни. Надо выбраться на террасу, выход на улицу совсем близко!
Полуптица проворно спускалась, перебирая руками и ногами, как четырьмя лапами, и сложив за спиной шуршащие и скребущие об стены крылья. Догнав Таньку, оно с размаху врезалось в неё и отшвырнуло в угол кухни-столовой.
Симонова ничего не соображала, она неловко поднялась, цепляясь за матовые ручки на ящиках гарнитура.
— Не подходи! — заорала она, плача и задыхаясь от ужаса.
Монстр выпрямился, встал на ноги и шагнул к ней, протягивая руки с грязными когтями. От крыльев остро пахло падалью под тонким слоем сырой земли. Вне себя от паники, пытаясь защититься, Танька кинулась влево, ухватила за ручку хромированный шипящий самовар, дёрнув за длинный шнур, и бросила в крылатое чудовище! У неё перед глазами словно в замедленной съёмке поплыло облако пара и летящая впереди металлического жбана волна кипятка...
Но мерзкая полуптица была быстрее и, загородившись крылом, отбила горячий снаряд. На ноги Таньке плеснули остатки воды из самовара, загремевшего и покатившегося по мокрой плитке. В воздухе повисла душная сырость.
Существо с приглушённым рычанием шагнуло к ней. Симонова, подвывая от боли, упала на пол и забилась в угол. Вдруг у неё в голове вспыхнула мысль, засветилась искра надежды на спасение от этого кошмара. И Танька заорала, подняв руки и загораживаясь от монстра: