Танька, крепко держа под руку Толика, уверенно прошествовала мимо консьержки. В холле напротив лифтов большое зеркало, Таня поправила причёску и смахнула мизинцем с нижнего века осыпавшиеся частички туши.
— Дом, правда, козырной, — согласился Толик, оглядывая чистый просторный лифт.
— Я что, обманывать буду? Козырной — не то слово, тут квартиры по двадцать лямов, я уже на сайте посмотрела! — подмигнула Танька, выходя на этаже и нажимая кругляшок звонка.
По ту сторону двери выключилась едва слышная музыка. Потом раздался шорох, лязгнула цепочка, провернулся замок и на площадку выпала узкая полоса яркого света.
— Кто там? — недовольно осведомился старушечий голос.
— Это я, Таня! — пропела Симонова. — Открывайте, Глафира Пафнутьевна!
— Ой, Танечка! — заохала бабка, дверь захлопнулась, снова загремела цепочка. — Проходи!
Умопомрачительно вкусно пахло ванилью и какао, Толик сглотнул мгновенно набравшуюся слюну. В узкой и длинной прихожей сразу стало тесно. Хозяйка — сгорбленная худая старушка, седые чуть в желтизну редкие волосы заплетены в тоненькую косу и заколоты на затылке булавками с жемчужинками. На ногах женщины матерчатые тапочки с вышивкой. Почти до пола длинное и закрытое тёмно-синее платье, а на плечах серая пушистая ажурная шаль. Вытянутая пожухлая шея в складках кожи и длинный нос делали её похожей на плешивую индюшку.
— Вот, Анатолий, прошу любить и жаловать, Глафира Пафнутьевна Гедиминова, — радостно улыбалась Таня, легко пожимая старухину руку и указывая на Толика. — А это наш сотрудник, парамедик, Демидов Анатолий Сергеевич!
Бабка уставилась мутноватыми глазами без ресниц, глянула остро и подозрительно, но мгновенно расцвела, улыбнувшись, и дряблое лицо расчертили тонкие штрихи морщин.
— Ой, здравствуйте, доктор, проходите! Вот, тапочки в шкафу возьмите! Вы прям как раз к вечернему чаю! И Дормидонт Иванович сейчас вернётся!
— А? — замерла Таня и выронила из рук полусапожки.
— Ты же говорила, что она одна будет, — прошипел ей на ухо Толик, готовый обуться и сбежать.
— Супруг мой, забыли, — выглянула из комнаты старуха и показала в улыбке ряд зубов: протез старый, но качественный. — Проходите на кухню! Доктор, руки помыть вот там можно.
Симонова толкнула его крутым бедром, пока вода шумела в раковине:
— Не ссы, муж — не внук, чего переживать!?
В конце коридора дубовым гробом возвышались напольные часы, их стрелки музыкально отстукивали секунды, механизм гулко гудел где-то в деревянных недрах, а маятник мерно покачивался. Гости прошли мимо тикающей башни, с опаской чуть скользя в матерчатых тапках.
Толик окинул любопытным взглядом кухню, по-модному объединённую со столовой: только на полу рабочей зоны — желтоватая каменная плитка, а обеденная группа стояла на узорчатом паркете тёплого солнечного оттенка. Направо от входа вдоль стены — кухонный гарнитур в классическом стиле: с молочно-бежевыми филенчатыми фасадами, матовыми стёклами в шкафах и золотистыми ручками.
«Всё такое чистенькое! Интересно, как часто к ним ходит уборщица, самим-то, наверное, уже так не намыть, сил не хватит?».
Большой полированный ореховый стол овальной формы с незавершённой сервировкой. Вокруг стола — шесть изящных стульев на изогнутых ножках того же светлого дерева, с высокими спинками и мягкими сиденьями из бордовой ткани. Демидов осторожно присел и, чувствуя пружины под задом, украдкой протёр рукавом край столешницы, боялся, что от пальцев останутся следы.
Такого же тёмно-красного цвета — длинные драпировки штор на окнах. Тут же выделена гостиная зона — диван, два кресла в бархатной обивке насыщенного вишнёвого цвета. В полукруглом эркере четыре терракотовых горшка: на метровых деревцах Толик разглядел миниатюрные недозрелые лимончики.
Хозяйка суетливо расставляла на льняных салфетках с вышивкой чайные пары из просвечивающего фарфора. Шумел и мигал лампочками в углу на рабочем столе белоснежный электрочайник.
Демидов оглядывал высокие потолки, изогнутые линии подвесных конструкций с подсветкой. Блики от многочисленных светильников весело плясали, отражаясь в лакированном паркете и полированных завитушках на мебели.