«Как в дворянском особняке-музее. Что-то не так. Что-то не вяжется...», — напряжённо размышлял он. — «Слишком чисто. Слишком роскошно. Что-то тут лишнее, выбивается из обстановки. И это — хозяева квартиры!».
Квартира на третьем этаже, Демидов рассеянно посмотрел в окно: в редкой листве обледенелого тополя воробьиная возня. Вдруг в окно ударилась птица, и Толик вздрогнул.
«Нервы совсем ни к чёрту! Соберись!».
— Татьяна Сергеевна говорила, у вас все документы и медкарты на руках. Позволите ознакомиться? — вежливо осведомился он, стараясь отогнать мрачные мысли. — Так сказать, чтобы обеспечить своевременную помощь, у нас принято вести пациентов.
— Да, сейчас принесу, обождите! — суетливо махнула рукой старуха, прошуршала в комнату и вернулась с несколькими толстыми папками и тетрадями.
Вдруг в прихожей резко провернулся замок, грохнула железная дверь, и требовательно зазвенели ключи. Потом послышались, приближаясь, шаркающие шаги. И в столовую медленно переставляя и почти не отрывая ног от наборного паркета вошёл очень старый мужчина.
Толик сразу подумал, что в нём тоже есть что-то птичье, но не от уютного голубя, глупого гуся или надутого индюка, а, скорее, стервятника, падальщика. Как и у жены, кожа морщинистая и покрыта пятнами. Лысая голова в расплывчатых родинках и редких седых волосках, длинный крючковатый нос, будто клюв. На дряблой шее при ходьбе болтались складки, как у пеликана-пенсионера.
— Вот, это мой Дормидонт Иванович! — обрадовалась хозяйка, неловко обнимая его и смущаясь, как юная невеста на выданье. — Опять перчатки посеял, миленький?
«Спины и суставы уже не гнутся и плохо двигаются. Интересно, а как они занимаются...», — Танька не закончила мысль.
— Здравствуйте, милая барышня Таня! Жена напоминала о вашем визите, — старик пожевал губами, чуть пожимая пухлые пальчики Симоновой, у которой по спине пробежали мурашки: прикосновение ледяных рук почему-то напомнило ей о липких сырых куриных лапах из холодильной камеры на рынке. — А вот о госте меня не предупредили.
Из-под седых косматых бровей он метнул ревнивый взгляд на Демидова.
— Этот молодой человек — медик, Доренька, — нежно погладила его по костлявому плечу жена. — Садись, пора чаем полакомиться. Уж вечер на дворе!
Вишнёвое и абрикосовое варенье были поданы в высоких плоских блестящих вазочках. Сахарница и сливочник в металлических кружевах. Десертные тарелочки с ломтиками сыра и мясной нарезкой. Поблёскивала элегантная двухъярусная этажерка с финиками и орехами.
«Это что же, всё из серебра?!» — очумело соображал Толик, когда Гедиминова поставила в центре стола блюдо с круглыми пышками, политых аппетитным соусом.
— Красота какая! Запахи обалденные! А что это? — сделала Танька большие глаза.
— Заварное петишу с шоколадным бешамелем! Несложная выпечка, — скромно потупилась Глафира Пафнутьевна. — Это так, на каждый день, обед четвёртого разряда, еда простая и непритязательная.
— Глашута моя такая затейница и рукодельница! — с гордостью выпрямился Дормидонт Иванович.
— Ой, что это ты клинья подбиваешь!? — старуха кокетливо прищурилась и тут же сменила милость на гнев, с подозрением вглядываясь в лицо мужа: — Снова на скачках был, миленький? Опять, небось, проигрался?
— Удачлив я, только когда ты рядом со мною, — Гедиминов галантно чмокнул женину руку.
— Гадость эти тотализаторы с животными! — недовольно поджала губы его жена, отдёргивая пальцы.
— Ты несправедлива. Суть ведь не столько в ставке, сколько в эмоциях, азарте, общении с деловыми людьми, определённый круг...
— Собачьи бега и скачки — это грубое обращение с животными! — продолжала сердиться Глафира Пафнутьевна, повышая голос.
— Но Ипподром — это историческая традиция, там старое здание нужно реставрировать. А среди прочего, там проводят иппотерапию, реабилитируют больных детей с помощью верховой езды! Ты же всегда за гуманный подход?
— Ты-то не верхом катаешься! А на деньги играешь! — всплеснула руками Гедиминова и повернулась к гостям, словно предлагая разделить её возмущение.
— Так вы — игрок? — Таня удивлённо выгнула соболиные брови, усмехаясь привычной и безобидной перепалке.