Появление Симоновой на пороге крайне удивило его. Да, Жора на прошлой неделе в общих чертах рассказал, что у Гедиминовых, мягко говоря, есть, чем поживиться. И что, возможно, в этот раз придётся рискнуть, действовать решительно и без поблажек, если они хотят, чтобы дело выгорело. Даже по примерным расчётам, суммы получались совершенно заоблачные. И теперь Толик подозревал, нет, был уверен — Татьяна не против «кинуть» Мамаева по всем фронтам в момент дележа. У него тоже такая мысль мелькнула, но обольщаться на свой счёт не стал: ни темперамента, ни сил не хватит, чтобы отгрызть кусок побольше. Так что приготовился снова молча довольствоваться тем, что достанется.
Вышли на лестницу в подъезд, Толик прислонился к стене в облупившейся краске и закурил. Татьяна подпёрла противоположную стенку, облокотившись о батарею, и закинула в рот конфету. Пышные каштановые локоны рассыпались по плечам и спадали на грудь. Под распахнутой короткой шубкой на девушке обтягивающее трикотажное платье, которое заканчивалось почти сразу после широкого ремня на бёдрах. Стройные ноги в полусапожках на каблуках притягивали взгляд.
— Ты не понимаешь! Ты просто представь, какие это деньги! — взмахнула она кукольными наращенными ресницами.
— Это ты не понимаешь! — он нервно затянулся, после вчерашнего в гудящей голове невыносимо стучал пульс. — Учти, если всё вскроется, я молчать не буду и вас обоих сдам! Один отдуваться не стану! Пойдём, как группа лиц по предварительному сговору.
Демидов видел, как действуют на недостаточно образованную Таньку жёсткие и сухие грамотные формулировки. Она боялась, но, к сожалению, не колебалась в своём намерении.
— Но ведь ты же поможешь?
— Почему бы просто не втереться в доверие, как и в прошлые разы? —пожал он плечами, недоумевая. — Совсем немного ведь подождать! Гедиминовым же на двоих почти двести лет!
— Не хочу я ждать! Сколько можно в этом болоте сидеть?
— Сидела и ещё посидишь. Работать иди, — хмуро рекомендовал Толик.
— Спасибо, кэп! — скривилась она. — Это, может, тебе в кайф полы мыть, дерьмо подтирать и утки вонючие таскать. А меня заманало! Пойми, такой шанс всего раз выпадает, надо правильный выбор сделать, чтобы всю жизнь перевернуть!
— Вот-вот! Думаешь, таким деньгам дадут уплыть? Стариков наверняка пасут, у фонда не может не быть своей службы безопасности!
— Ну, не нагнетай, Толь! — её голос зазвучал ниже, вибрируя и волнуя.
Таня плавно качнулась от стены и перетекла к нему, прильнув мягким упругим телом. Забрала из пальцев сигарету, коротко затянулась, выдохнула дым и прижалась ко рту молодого человека сладкими губами. Сочетание вкусов клубничной карамели и табака было мерзким и приторным, но прикосновение к девушке возбуждало. Демидов скользнул руками по талии к крепкой заднице и несмело стиснул, распаляясь. Татьяна совсем недолго грелась и тёрлась об него, потом решительно отпрянула:
— Обещаю! Если поможешь, и всё срастётся, уедем вместе! — чмокнула его в кончик носа и побежала вниз по лестнице, стуча каблуками.
Остывая, Толик раздавил окурок в грязной мятой банке от консервированного горошка. Вздохнул и тупо уставился на одну из соседских дверей, украшенную объёмной новогодней открыткой.
«Праздник всё-таки. Надо как-то комнату нарядить...» — шевельнулась вдруг где-то на задворках сознания нелепая мысль.
До пяти лет Демидов жил с бабушкой, матерью отца. И он помнил: колючие охапки пахучих еловых веток, стоявшие в единственной хрустальной вазе на маленьком телевизоре, их короткая хвоя осыпалась и путалась в вязаной салфетке. Над зеркалом в коридоре вешали стеклянные бусы из разноцветных шариков и трубочек со сколотыми краями. Приплюснутые оранжевые мандарины — душистый сладкий символ зимы и праздника.
Бабушка на всём экономила, часто пекла пирожки, потому что дёшево и сытно. Но раз в году у неё получался совершенно особенный огромный пирог с картошкой и луком. А ещё непременно делала салат с дефицитным майонезом. И они вдвоём с бабушкой долго убирались в квартирке «к празднику», потом смотрели по телику новогоднюю программу с песнями и танцами. К бабуле приходили в гости соседки и коллеги из поликлиники, он мало, что понимал в их шумных разговорах, но было весело и необычно: не ложиться спать после «Спокойной ночи, малыши», а сидеть за красиво накрытым столом, таращиться в телевизор до глубокой ночи, смотреть на всполохи салюта над крышами. И помнил свой сладкий подарок из-под еловых веточек — хрустящий красивый кулёк, волшебно пахнущий шоколадом!