Но твой голос выводит из оцепенения не одну меня: мать опомнившись, в ужасе спрашивает:
- Что ты наделал, Надир? – и разражается беспомощным, глупым плачем, к которому прибегает женщина, когда её больше ничего не остается делать.
Горе тебе, несчастная! Да плачь ты хоть до конца своих дней, тебе не смыть невинно пролитой крови! Горе тебе, преступная мать! Никогда не вернуть тебе душевную радость и покой!..
Да, милая птица, твой голос возвратил к жизни не одну меня. Он заставил очнуться и злодейку-мать, которая рукой своего брата убила родную дочь, и убийцу, напомнив ему, что следы преступления необходимо скрыть. Только Айлу твой голос пробудить не мог.
Ты кричишь не умолкая, я вторю тебе, и наши крики оглашают безлюдное пространство вокруг. Но они не могут остановить глупый женский плачь и не могут помешать мужчине зарывать тело убитой. Так вот зачем он пропадал целый вечер: он уезжал копать яму! Что ж преступление свершилось и Айлы больше нет. Она погибла, потому что её соблазнили, она не нашла в себе силы устоять.
Тем временем злодей уже скрыл следы преступления и, обращаясь к нам, приказал:
- Поехали!
В голосе его звучат страх и скрытая угроза. Видя нашу нерешительность, он повторяет свое приказание и уже не скрывая угрозы, добавляет:
- И знайте, Айла, умерла в городе от неизлечимой болезни еще несколько недель назад!
Голос дяди вдруг начинает удаляться, ты, милая птица, тоже почему-то умолкаешь, а сама я быстро куда-то проваливаюсь и приходу в себя уже больной в какой-то жалкой хижине.
Как я попала в этот дом? Откуда меня привезли? Сколько времени я здесь? Сколько дней или месяцев я мучаюсь от болезни, которая от отступает, и сознание мое проясняется, то вдруг снова настигает меня, и я перестаю узнавать саму себя и всех вокруг. Передо мною, сначала медленно, а потом все быстрей проплывают картины той страшной ночи… О, этот страшный бесконечный сон!
Я кричу во сне… И все обитатели дома бегут ко мне, одни испуганные, а другие равнодушные. А вот и мать! Это невыносимо! Как омерзительно мне её лицо, как невыносимо само её появление. Мать приближается, и сердце мое замирает от страха. Она кладет мне на голову мокрую тряпку, и прохладная влага приносит некоторое облегчение. Только пусть исчезнет отвратительное лицо, мне противно его видеть! Прогоните прочь эту женщину, я боюсь её: оан может убить! Ах, какое это мучение!
Наконец, настал тот день, когда я, проснувшись, вдруг почувствовала себя здоровой, если бы не удивительная слабость. Впрочем, слабость казалась мне отрадой, и я отдавалась ей с наслаждением, с восторгом, сознавая, что избавилась от своих страхов. Словно все это было когда-то давно. Лежать бы так всегда – тихо, спокойно, ничего не делая и ни о чем не думая!
Появляется мать, и на печальном лице её я замечаю следы робкой радости.
- Ты хорошо спала эту ночь, Элиф, - говорит она, и меня поражает, как давно я не слышала её голоса.- Теперь ты быстро пойдёшь на поправку.
Ах, только бы она не подходила ближе, только бы не заводила разговор! Когда она приближается меня бросает в дрожь, а при звуках её голоса страшное волнение охватывает душу, глаза застилает каким-то странным туманом и все предметы начинают кружиться. Это причиняет такую боль, что мне хочется кричать. Я с трудом сдерживаю крик, и закрываю руками глаза.
Решив, что это я её не хочу видеть, бедная моя мать заплакала и ушла. А мне её уход доставил немалое облегчение.
Но чему быть, того не миновать. Не могла же мать бросить меня без присмотра, а я не могла избежать встреч с ней. И вот постепенно мы начали обмениваться взглядами и словами. Однако каждая встреча вызывала во мне такую злобу и раздражение, что я опять начинала ненавидеть мать, как и прежде.
Время шло, я поправлялась, понемногу возвращаясь к жизни. Я уже сидела, хотя не могла еще ходить. Потом вдруг силы, будто прорвав плотину, хлынули ко мне разом. Я начала вставать, ходить, ко мне вернулась прежняя любовь к жизни. Мать обхаживала меня как могла, изо всех сил стараясь угодить и найти путь к моему сердцу. Жалко было глядеть, как она пыталась вызвать меня на разговор. Но все было напрасно – нас разделяла глухая стена!