И все это время меня не покидала одна мысль! Но она причиняла мне боль и рождала в душе страх, а вместе с ним ненависть и злобу. Мне ужасно хотелось спросить мать или кого-нибудь из окружающих: а где же дядя? Сколько раз этот вопрос соскальзывал с моего языка, однако ненависть к этому человеку и боязнь услышать не тот ответ, удерживали меня.
Однажды утром я все-таки не утерпела и, оставшись наедине с матерью, спросила:
- А где он?
Как быстро она меня поняла, как быстро ответила, сделав мне знак молчать:
- Он ушел торговать в город.
Сказала и залилась горючими слезами. Но плач её не растрогал меня, а горе оставило равнодушной, - нас разделяла глухая стена…
… Так, значит, он ушел торговать в город. Значит его не схватили власти. Он забыл про свое злодеяние, забыл, как в растерянности стоял над могилой своей жертвы. Душа его была безмятежна. Его не мучили, как меня кошмары и не терзала горячка. Нет! Он просто-напросто ушел торговать. Он беззаботен и весел: он болтает с приятелями, развлекается, как будто не делал ничего дурного и не убивал родной племянницы. Он ушел торговать в город и вернется как ни в чем не бывало… Я не должна с ним встречаться, я не хочу видеть радость обитателей дома, которую вызовет его приезд. Если мы встретимся, я не удержусь и открою людям правду о нём, я расскажу всё, как было, а этого-то как раз и не следует делать.
И вот однажды утром обитатели дома не нашли Элиф. Бесполезно было искать её в деревне. Элиф была уже далеко.
Приветствую вас, дорогие читатели! Благодярю вас за то, что читаете мою книгу! Буду очень рада и признательна, если вы поставите лайк или напишите коментарий!
Молодой военный
Молодой военный Эмерхан… Он озарил жизнь сестры ярким светом, и он толкнул Айлу в темную бездну горя и отчаяния. Из всех радостей, отпущенных человеку в этом мире, несчастная изведала лишь радость любовных мук. В доме военного, куда сестра попала прямо из глухой деревни, суровая судьба наконец сжалилась над ней. Её окружило богатство и роскошь. Но не успела она оглядеться и свыкнуться с новой жизнью, как любовь открыла ей свои объятия, и бедняжка очертя голову устремилась навстречу неведомому…
А потом мы ушли. Я так и не знаю, что же все-таки приводило ее в такое отчаяние: было ли то раскаяние в содеянном грехе или сожаление об утраченном счастье? Быть может её пугала мысль о том, что никогда не увидеть ей больше возлюбленного, никогда не одолеть преграду, вставшую на пути её любви?
Молодой военный Эмерхан… Его образ преследовал меня, и никакая сила не могла заставить меня забыть о нем. Если прежде, в томительные дни болезни и страшные часы, проведенные в пути, сестра являлась мне одна, то теперь рядом с ней появился образ Эмерхана. И всякий раз, как он мне являлся, сильнейшее волнение охватывало меня, и я испытывала странное, не понятное мне самой чувство: то ли страх, к которому примешивалась ненависть, то ли смутное желание, то ли просто любопытство.
Какой он этот военный? Что за человек? Чем он мог соблазнить сестру и увлечь на роковой путь? Что, если бы не Айла, а я с ним встретилась? Полюбила бы я его или возненавидела? А он? Что за страсть погубила сестру и причинила столько горя всем нам? С такими мыслями я просыпалась и с ними же ложилась спать. Неотвязно они следовали за мной, и было не так-то легко от них отделаться, когда Ясмина вдруг о чем-нибудь меня спрашивала или звала читать и учить уроки.
Эти мыли не давали мне покоя ни во сне, ни наяву. Я только и думала, что о сестре, чья невинная кровь пролита в далекой степи, да о юноше, который по-прежнему беспечно и весело живет на свете. Хорошо бы знать, вспоминает ли он еще о моей сестре или уже забыл о ней. А если вспоминает, то как – с теплой нежностью или с презрительным равнодушием? Какое место занимала сестра в его сердце? Айла ведь не знала других мужчин, он же знал, кроме неё, многих женщин. Она впервые испытала наслаждение в его объятиях, он же наслаждался в объятиях у многих. Если произнести при нём имя сестры – интересно, что он сделает: улыбнется или злобно нахмуриться? А еще интереснее, как встретит он известие о её смерти – опечалится ли, поняв, что был к тому причастен, или останется равнодушным, не почувствовав и жалости.
Я так много думала о молодом военном Эмерхане, что вскоре уже не могла думать ни о ком другом. Окружающие сделались мне в тягость, а я стала в тягость им, потому что вечно ходила мрачная и злая. И только одна Ясмина не осуждала меня. Добрая и ласковая, как прежде, она изо всех сил старалась утешить и развлечь меня, и я это понимала и с благодарностью платила ей той же монетой. Общение с Ясминой было для меня спасением. Болтая с нею, я на время спасалась от мучивших меня мыслей, но вскоре опять становилась задумчивой и рассеянной. Заметив это, Ясмина потихоньку уходила и оставляла меня одну, думая, что одиночество принесет мне душевный покой.