Что бы это могло означать, думала я и, одержимая любопытством, почти забыла о молодом военном, и своем ревнивом отчаянии. Я хотела было расспросить обо всем Ясмину, но она, казалось, ничего не замечала, и тогда я решила выжидать. Однако ожидание мое длилось недолго. Через несколько дней я заметила признаки волнения и в доме Эмерхана. События развивались стремительно и вскоре захватили меня целиком, заставив забыть обо всем на свете и от вынужденного бездействия перейти к бурной активности.
В доме молодого военного полным ходом шла уборка. Судя по всему, там готовились к приёму гостей: таскали с места на место мебель, и привозили новую, только что купленную. Садовник совсем сбился с ног, ему помогали двое или трое парней. Салиха была тут же, но по её виду нельзя было сказать, довольна ли она предстоящими переменами или огорчена ими. Она двигалась как машина, которой неведомы человеческие страдания, непонятны радость и печаль.
В нашем же доме хозяйка распоряжалась со счастливой улыбкой на губах. Она послала меня к военному:
- Кто-то должен руководить уборкой, а то его слуги одни не справляются. Надо как можно лучше подготовить дом к приему гостей, чтобы не к чему было придраться.
А сама она решила заняться приготовлением еды. Ведь пир будет продолжаться целых два дня – начнётся в доме Эмерхана, а кончится у нас.
Я отправилась к Эмерхану, как мне было велено, и вот тут все поняла. Слуги рассказали, - уж лучше бы мне этого не слышать! – что из столицы приезжают родители молодого человека и пробудут здесь неделю, а то и больше. Но они приезжают не только затем, чтобы повидаться с сыном, а чтобы присутствовать на его помолвке с дочерью торговца. Говорят, свадьба будет такая, какой еще не видывал город.
Слуги оживленно обсуждали предстоящее событие. Я слушала, как они смаковали подробности ожидаемого торжества, как в нетерпении подгоняли события, но смысл их слов с трудом доходил до меня. Мысли мои постоянно возвращались к Эмерхану, который соблазнил Айлу и толкнул к погибели. Но этого ему, видно, было мало, и он изменял ей с другой, а теперь еще и жениться собрался. Значит, простушка Салиха не смогла заменить военному мою сестру, и это призвана сделать теперь Ясмина. Подумать только! Ясмина, которая была самым дорогим и близким мне человеком и одна она умела меня утешить и заставить забыть перенесенное горе, теперь это она должна занять в жизни Эмерхана, в его сердце и в доме место, которое по праву принадлежало Айле и за которое она заплатила своею кровью. Я не задумывалась над тем, как отнесется Ясмина к моему поступку. Но я твердо решила во что бы то ни стало помешать её союзу с молодым военным.
Что бы ни случилось, что бы мне ни говорили, в душе я была уверена: этому браку не бывать.
По правде сказать, я плохо разбиралась в сложных, противоречивых чувствах, бурливших в моей душе. Была ли я искренна или притворялась? Думала ли я о погибшей сестре, стараясь удержать её неверного возлюбленного наперекор всем законам жизни? А может, эти мысли – всего лишь предлог, чтобы скрыть истину от самой себя?
Впрочем, я и не старалась во всем этом разобраться. Мои помыслы были заняты лишь одним – как расстроить свадьбу. Иногда мне казалось, что я хочу спасти Ясмину от величайшего зла и огородить её от самой страшной опасности. Я говорила себе, что хочу вырвать подругу из когтей зверя, и не допущу, чтобы она стала жертвой. Я считала, что поступаю так из чувства долга и верности нашей дружбе. Иногда все эти доводы собирались воедино, и тогда я, словно в зеркале, видела себя благородной, отважной, готовой пожертвовать жизнью ради погибшей сестры и ради подруги, которой тоже грозит гибель. Но стоило мне чуть-чуть отвести взгляд от этого зеркала и заглянуть к себе в душу, я сделала ужасное открытие: что вовсе не преданность сестре и не верность подруге движут мною и что, рассуждая о добре и зле, я на самом деле хочу сберечь пылающий огонь для одной себя и не дать ему опалить никого другого.