Не хотелось об этом думать, ведь мысли были заняты над тем, как бы испортить их затею и не позволить Ясмине стать женой Эмерхана, который еще недавно принадлежал моей сестре, а скоро станет моим. И удивительное дело! Волнение ничуть не повлияло на меня и внешне ничем не отразилось на моих привычках. Я делала тоже самое, что привыкла делать раньше: вставала по утрам, ложилась спать вечером, хлопотала по дому, ела, пила, отдыхала. Более того я заметно повеселела, задумчивую рассеянность мою сняло как рукой.
Гости стали съезжаться с утра. Радостная суматоха поднялась в доме. Я тоже суетилась вместе со всеми, притворяясь довольной и счастливой, но когда оставалась одна, готова была плакать от боли и отчаяния.
С той поры я убедилась, что силы, которыми обладает женщина, безграничны, хитрость её не знает предела, а способность плести интриги и скрывать свое душевное волнение поистине достойна восхищения.
Да, я стала старше, во мне проснулась женщина. Когда начался весь этот волнующий спектакль, меня некому было стыдить, а сама я тоже себя не стыдила. С величайшей легкостью, не моргнув и глазом, я лгала, притворялась, скрытничала, льстила, и это получалось у меня естественно само собой. А ведь, казалось бы, после перенесенного горя и страданий у меня должен был пропасть вкус к жизни, и, уж конечно, к жизни запутанной и сложной, полной лжи, обмана и интриг.
Новость
Ясмина встретила новость, как встретила бы её любая другая девушка этого круга: про себя обрадовалась, но внешне не подала и виду и даже прикинулась недовольной. Сердце её трепетало от счастья, но приличия ради она старалась казаться унылой и печальной. Когда при ней намекали на сватовство, Ясмина отворачивалась, а когда начинали говорить о нём открыто, она просто убегала.
Но со мной она всегда вела себя иначе, чем с другими, и поэтому с милой наивной откровенностью призналась мне во всем, не пряча восторженную радость, переполнявшую её, и не скрывая чувства смутной тревоги и страха. Мы долго говорили при ее предстоящее замужество и про то, как все будет, разбирали жениха, его внешность, манеры, семью и состояние, обсуждали мельчайшие детали свадьбы, платье, которое надо купить, драгоценности…
Я старалась вести себя так, чтобы Ясмина ни на миг не заподозрила меня в неискренности и двуличии: я слушала её, говорила сама и всем своим видом показывала, что разделяю радость подруги по поводу предстоящей свадьбы. Мы представляли себе, какой станет наша жизнь, когда праздник закончится и Ясмина станет хозяйкой дома. А как же наши уроки? Нет, нет, надо обязательно устроить так, чтобы я переехала к ней и жила в её доме. А почему бы и нет? Ясмина не хотела иметь другой служанки кроме меня. Мы часами могли говорить об этом и днём, когда вокруг нас все были заняты приготовлениями к свадьбе, и ночью, когда мир погружался в тишину. Но мятежная душа моя не знала покоя. То и дело я умолкала на середине фразы, дивясь тому, какое странное создание человек. Два непримиримых существа живут в его душе: одно ликует и радуется, другое предается отчаянию; одно обещает, другое нарушает клятву; одно занимается ничтожной болтовней, а другое в это же самое время замышляет не доброе дело.
Прошло уже несколько дней, было уже первое знакомство и обмен визитами. Дело близиться к концу. В доме торговца царила обстановка надежды и радостного ожидания. Не за горами был день, когда о помолвке объявят во всеуслышание, а я все молчала и как ни в чем не бывало хлопотала по дому.
Но вот однажды в тот час, когда солнце начинает клониться к закату и сумерки печально опускаются на землю, неся душе долгожданный покой, я отправилась к хозяйке дома. Я без стука открыла дверь в её комнату и молча остановилась перед своей госпожой. Слезы градом катились у меня по щекам. Она понимающе на меня поглядела, и во взоре её не было осуждения.
- Я знаю, зачем ты пришла, - заверила меня хозяйка, - не переживай, ты никогда не расстанешься с Ясминой. Ты уедешь вместе с ней. Ты счастливее, чем я, ведь мне приходится расставаться с любимой дочерью.
Я слушала её, но смысл слов не доходил до меня. Нет, совсем не за этим я пришла сюда, и ни к чему мне теперь выслушивать от хозяйки дома те же слова, которые я сотни раз слышала от Ясмины! Я пришла, чтобы говорить самой.
И я сказала ей, что было у меня на сердце. Голос мой был спокоен и только слегка дрожал от слёз. Я боялась, что мой рассказ вызовет бурю негодования и, чего доброго, госпожа меня прогонит. Но, как ни странно, мои слова не вызывали у нее ни удивления, ни беспокойства. Смущенная, я было повернулась к двери, но госпожа остановила меня жестом и после недолгого раздумья спросила: