- Говорила ли ты об этом Ясмине?
- Нет, - отвечала я, плача. – Чистой, невинной душе Ясмины лучше не знать о таком страшном злодеянии. Если бы не моя любовь к вашей дочери и ко всей вашей семье, я никогда не решилась бы открыть тайну моей несчастной матери, живущей в глухой деревушке и моей сестры, потерянной в степи.
Хозяйка встала и подошла ко мне:
- Не бойся, твою тайну никто не узнает. - Она обняла меня, прижала к себе и расцеловала. – А за Ясмину тебе спасибо, ты спасла её от великой опасности.
- Да, - сказала я, - вы правы, я спасла Ясмину. Но теперь, согласитесь сами, мне не удобно оставаться в вашем доме. Так складывается, что я должна уйти отсюда.
- Но почему же? – казалась удивленной хозяйка, но по её тону я поняла, что она занята своими мыслями и ей не до меня.
- Пусть простит меня госпожа, но я не привыкла иметь секреты от Ясмины. Ведь Ясмина узнает, что помолвка расстроилась и, без сомнения, будет потрясена. А если мне придется её утешать, я не уверена, что удержусь и не открою ей всю правду. Нет, лучше мне уйти отсюда, и поскорее!
- Но куда же ты пойдешь?
- Пока не знаю, потом – видно будет.
На следующее утро меня не было в доме торговца, хотя душой я по-прежнему была там.
Новый дом
Я шла по улицам и представляла, что произойдёт между обеими семьями: подумать только, не успели как следует познакомиться, а уже расстаются, не успели подружиться, как стали врагами.
Блуждая по городу, я забрела к Зухре, с которой судьба свела нас в доме у деревенского старосты. Я пришла к ней около полудня и застала во дворе каких-то женщин, покупавших зерно. Зухра занималась со всеми сразу: одной продавала пшеницу, другой – кукурузу, третьей – бобы. Она вертелась, как юла, болтала без умолку, лицо ее не оставалось спокойным ни на миг, она хитро подмигивала, бранилась, то ласково, то всерьез. Неподалеку от ворот стояли парни и обменивались в адрес Зухры одобрительными шутками.
Зухра узнала меня не сразу, но мое появление не вызвало у неё никакой радости. Она смерила меня с головы до ног острым взглядом и сказала:
- А, наконец-то явилась! Долго же мы не виделись! Впрочем, я знала, что рано или поздно ты все равно придешь!
- Откуда же ты могла знать? Гадалка предсказала, что ли? – недоверчиво спросила я.
- Не твое дело. Может, гадалка, а может, и нет. Иди-ка лучше в дом, вон в ту комнату наверху, отдохни, я скоро приду. А если проголодалась, придется потерпеть, потому как до обеда еще далеко. Только сдается мне, что ты не привыкла терпеть и, наверное, ешь когда вздумается. Все вы, молодые девчонки, такие, только и знаете, что работать брюхом. А может, и не только брюхом…
Спасаясь от её шуточек, я торопливо стала подниматься по лестнице, но Зухра не унималась:
- Ага, убегаешь? – летел мне вслед её пронзительный голос. – Беги, беги, мои слова не для нежных ушей! Я-то понимаю, почему ты удираешь, - боишься покраснеть и выдать себя! Нет, меня не проведешь! Знаю я вас, девчонок! Притворяетесь скромницами, а между собой разговоры похлеще этого ведете!
Дальше я уже не слышала, потому что добралась до комнаты, а Зухра вернулась к своему прерванному занятию. Она пришла примерно через час, спокойная и веселая, спросила про мать и сестру. Я отвечала как умела, она чему-то верила, что-то встречала с сомнением и наконец сказала:
- Значит, сейчас ты ищешь работу? Где же ты хочешь служить? И как ты вообще собираешься жить? У тебя красивое лицо, хорошая фигура, с твоей внешностью можно не одному мужчине вскружить голову! Стоит тебе только пожелать, и ты будешь купаться и вертеть молодыми и стариками как захочешь.
- Хватит, - сердито оборвала я её. – Мне от тебя ничего не нужно, и пришла я к тебе не с просьбами, а попрощаться, прежде чем уйти отсюда навсегда.
Услышав это, Зухра отвернулась, скривила лицо в презрительной усмешке и захохотала во все горло. Но, увидев, что от её веселья мне делается как-то не по себе, она внезапно перестала смеяться.