- Не бойся, - сказала она, - я не стану тобой торговать и не заставлю делать то, что тебе противно. У меня найдется и другой товар, получше тебя. Только ты все равно ведь ко мне еще вернешься и попросишь помощи! Да, ла, уж я-то знаю, не ты первая, не ты последняя… Чего тебе надо? Работы, как в доме у торговца? А почему, позволь спросить, ты ушла от торговца? Ах да, это ведь тайна! Ну-ка, отвечай мне! Да всю правду говори. Почему ушла? Ты что-нибудь украла? Или с тобой плохо обошлись? А может тебя прогнали за то, что ты лгала или была дерзка? Кого ты прогневила? Хозяев? Их дочь? Да знаешь ли ты, что в городе все два таких дома, как у торговца? Как ты могла уйти накануне самой свадьбы и лишить себя стольких подарков? А они бы задарили тебя с головой, можешь не сомневаться! Как же ты могла уйти? Да еще сама, по доброй воле? А может все-таки тебя прогнали? Ну-ка, отвечай, я во всем люблю ясность! Подумать только! Какая-то девчонка, у которой еще молоко-то на губах не обсохло, а туда же – «тайны»! И от кого тайны? От меня, Зухры, которая знает всю подноготную этого города!? Ну, довольно, рассказывай!
Не в силах сдержать нескончаемый поток вопросов, я молча поднялась, взяла свои вещи и направилась к двери. Но она не дала мне уйти, вырвала у меня узелок, и как ни противно мне это было, принялась меня обнимать, целовать и успокаивать. Я злилась, отбивалась от неё, проклиная тот мин, когда мне взбрела в голову шальная мысль пойти к этой женщине и просить у неё помощи.
Но Зухра была упрямее и хитрее меня. Тихим, ласковым голосом она завела разговор о чем-то постороннем, как будто решила не злить меня больше и не мучить расспросами.
Когда я спохватилась, оказалось, что мы проговорили уже довольно долго. Мы беседовали откровенно и просто, делились друг с другом своими огорчениями и доверяли радости. И каждая обнаружила, что за привычным обликом собеседницы скрывается совсем иной человек, который повидал на своем веку немало горя и несет на сердце нелегкий груз обид. Мы жалели друг друга и вскоре между нами была уже дружба, в которой каждая сторона доверяет другой, утаивая лишь самую малость. Зухре так и не удалось узнать мою тайну. Она оставила меня ночевать, но уже утром воротилась с сияющим лицом.
- Я нашла место работы, и, думаю, тебе оно понравиться. Будешь служить в том самом доме, где служила твоя мать. Ты помнишь хозяина? Богатый человек и живет неплохо, только у него ты не найдешь роскоши, что была у торговца. Зато тебе будет житься привольно и легко. Люди они простые и славные, хозяйка – женщина добрая, дочери не испорчены учением, сыновья все учатся и будут большими людьми. Летом, когда все собираются в доме, там царит веселье и нескончаемый праздник, и слуги как сыр в масле катаются. Я очень хорошо знаю их семью и буду навещать тебя каждый день, благо живут они неподалеку. Я говорила, о тебе с хозяйкой, она всех вас хорошо помнит и с радостью согласилась тебя взять. Идем скорее, я обещала, что сейчас же приведу тебя.
И я пошла. Я знала, что она старалась от чистого сердца, и в душе моей крепла уверенность, что когда-нибудь Зухра вот так же поможет мне достичь желанной цели.
Дом, куда привела меня Зухра, и в самом деле был похож на крестьянский. Правда, обитатели его жили богато и ни в чем не нуждались, но почти не изменили своим прежним привычкам и сохранили деревенские обычаи, простоту нравов, любовь ко всему естественному и неприязнь к аккуратности и порядку, которые утомляют человека и осложняют жизнь. Придя в дом, я сразу поняла, что, несмотря на богатство, хозяева его остались крестьянами, какими были когда-то. Меня поразило обилие дорогих вещей, которые валялись где попало и как попало, всеми забытые и ненужные.
В этом доме не знали разницы между столовой и гостиной. Здесь принимали гостей где придется, ели тоже где придется. В жару хозяева, не смущаясь, спали во дворе, не гнушаясь соседством со скотом. Был бы только ветерок! Такой была их жизнь – простой и неприхотливой, в достатке и богатстве, но без обременительных церемоний, накладываемых на человека цивилизацией.
Хозяйка сама работала наравне с прислугой, была проста и естественна в обращении. Было приятно очутиться вновь в наивной и милой обстановке деревенской жизни и чувствовать себя с хозяевами на равных. Я не жалела об утраченной роскоши и не огорчалась от разлуки с Ясминой. Ведь я сама порвала нашу дружбу и, вольно или невольно, сделала Ясмину своим врагом. Я первая объявила ей войну, хотя и уверяла себя, что хочу её защитить. Я вела себя с нею нечестно, хотя уговаривала себя, что поступаю так ради её же блага. Да, я не жалела, что потеряла Ясмину, потому что это было неизбежно. Но как томилась и скучала я среди людей, с которыми и говорить-то было не о чем!