- Все готово, господин! Теперь на свежем белье ваш сон будет более приятным! А я могу удалиться. - Сказав это, я пошла к выходу.
А он, притворяясь веселым, кричал мне вслед:
- Приятным мой сон должен был стать по другой причине! Но ничего, ничего. Придет время, узнаешь!
Я вошла в свою комнату, захлопнула за собой дверь, и в то же мгновение мне привиделась сестра, словно поджидая меня, чтобы узнать, как прошла моя первая встреча с недругом. Я собралась уже рассказать все как было, но все вдруг растаяло. Сестра исчезла, улыбнувшись мне на прощание слабой, но довольной улыбкой.
Слабость побороть было нелегко, силы ведь тоже имеют предел. Я не спала уже вторую ночь, и теперь, глядя, как бледнеют и гаснут звезды, подумала, что мне непременно надо отдохнуть…
Итак, значит ты оставила меня, любимая моя Айла! О, как бы я хотела знать, осталась бы ты со мной, как прежде, если бы я предала тебя и откликнулась на ненавистный призыв молодого хозяина?
Это любовь
С каждым днём наши отношения становились труднее и труднее. Всё на свете имеет свой конец, даже терпение и выдержка, если их вовремя не сменяют податливость и покорность. Ведь не мог же мой хозяин покориться и признать себя побежденным какой-то служанкой, за которую и заступиться-то некому. Одно слово, всего лишь одно слово решало мою судьбу, и я либо оставалась в его доме, либо оказывалась на улице. Это слово так и вертелось на кончике его языка, готовое вот-вот сорваться, но всякий раз мой враг почему-то удерживался и только крепче стискивал зубы.
Время от времени он уезжал по делам, потом возвращался и с прежним упорством начинал меня домогаться. Эта смешная и в то же время совсем невеселая борьба стоила ему, как и всякому мужчине, немало сил, и то делала его сильным, как лев, то слабым и беззащитным, как мышь, то пробуждая в нём гордость господина, то заставляла унижаться, как раба. Язык его лепетал бессвязные слова, которые звучали угрожающе, когда были продиктованы добрым чувством, и, наоборот, казались ласковыми и теплыми, когда на самом деле скрывали хитрость и коварство; глаза то зажигались злобой, то глядели жалобно и печально. Он бродил вокруг желанной цели, как идолопоклонник вокруг своего божества или вор под окном дома, куда он собирается залезть.
Каждое утро я, приветливо улыбаясь, подавала ему в кровать стакан чая и фрукты: мой хозяин жил на английский манер. Я входила в комнату, и на меня устремлялся взгляд, в котором сплетались самые противоречивые чувства: любовь и ненависть, отчаяние и надежда, угроза и страх, откровенная страсть и стремление скрыть её. Эмерхан пытался привлечь моё внимание голым торсом, с которого яко бы случайно сползла простынь, случайным легким касанием пальцев, когда забирал поднос.
Но я – о сила женщины! – притворялась, что ничего не замечаю, как ни в чем не бывало здоровалась и подавала завтрак. Потом довольная собой, я уходила, но где-то в глубине души мне было жалко хозяина. С одной стороны, я злорадствовала, видя, что вызывала такое желание в человеке, погубившем мою сестру, а с другой, жалела его и осуждала себя за эту опасную и нечестную игру. Я понимала, что живу среди порока, дышу его ядом. К чему приведет моя затея? Чем закончится мой коварный замысел? Греховные мысли не покидали меня. Утром я думала о том, чем бы сегодня увлечь моего господина, измучить его и испортить ему предстоящий день, а вечером ломала голову над тем, как лишить его сна. Но так или иначе, я все время думала о нём и только о нём, испытывая то жалость, то отвращение, то симпатию, то неприязнь. А это значило…