Это значило, что именно он, а не кто-то другой, кто лучше его, целиком овладел моими думами и чувствами. Но еще важнее, что он уже готов был сдаться, попав в расставленные сети и дав увлечь себя девушке без роду без племени. А ведь кругом было немало других женщин, готовых явиться по первому его зову. Надо только послать садовника к Зухре и не пройдёт двух дней, как к его услугам будут любые женщины – только выбирай! Ведь сколько деревенских девушек, подобно мне, приходят в город в поисках работы.
Но душа человека слаба и сильна одновременно. Мой господин начал с того, что искал моей любви и старался склонить к греху, однако, встретив отпор, забыл свою цель, одержимый единственной мыслью: во что бы то ни стало сломить мою волю и заставить меня покориться.
Теперь он хотел от меня только одного: покорности и смирения. Он хотел наслаждаться, но не любовью, а победой. И кто знает? Может быть, он только потому и не выгонял меня из дома, что ожидал дня, когда одержит надо мной верх и выгонит меня, униженную и несчастную, сдавшуюся на милость победителя. И стоило мне только об этом подумать, как желание бороться вспыхивало с новой силой, и я опять вспоминала о мести.
Тень погибшей сестры больше не являлась мне. Теперь я видела перед собой только врага, что безуспешно пытается меня сломить, только господина, который хочет сделать меня своей рабой и которому я не должна подчиниться.
Так протекала моя жизнь в доме военного: спокойная на первый взгляд, но бурная и тревожная на самом деле. Встречаясь, мы улыбались друг другу, но очень скоро улыбки сменялись на наших лицах мрачными гримасами, а спокойствие уступало место злобе. Он опять начинал приставать ко мне, я сопротивлялась, он распалялся – я старалась распалить его ещё больше, он начинал угрожать – я издевалась над его угрозами, он унижался – я была неумолима…
Но однажды он подошёл ко мне и, к моему великому ужасу, я увидела, что он опускается на колени и вот-вот разразится рыданиями. Чувствуя, что скоро сдамся ему, я собрала всю свою волю, призвала на помощь тень сестры и только после этого обрела стойкость. Он говорил о том, что он сходит с ума находясь рядом со мной и о том, что возможно, нам нужно расстаться, если не получиться ужиться вместе, потому что сил больше нет так жить. После этого случая мы как бы заключили перемирие. Я стала относиться к нему с большим доверием, он отвечал мне тем же. Теперь мы могли спокойно разговаривать друг с другом. Он, казалось, отчаялся в успехе и потерял всякую надежду одержать надо мной верх. Я же делала все, чтобы он обо мне забыл, ища утешения у любовниц. Но этого было мало. Все равно расставание было неизбежно.
Пришло время, и он сказал, что уйдёт и ко времени его возвращения меня не должно быть в доме. Я встретила это решение спокойно. В конце концов эта борьба утомила и меня, я не находила в себе ни сил, ни желания её продолжать. Мне не хотелось больше обманывать и выжидать, надоело сопротивляться. Достаточно, что я уходила непобежденной, а в некотором смысле даже чувствовала себя победительницей. Ведь этому богачу и красавцу все-таки не удалось добиться от меня того, что он столь легко добивался от других. Я уходила, дав ему почувствовать горечь поражения и доказав, что среди простых и наивных крестьянских девушек есть и такие, что способны не поддаться его очарованию, богатству, уму и красоте.
Весёлый и довольный он ушёл, а я осталась и принялась готовиться к отъезду. Я твёрдо решила, что ни за что не пойду к Зухре, а немедленно уеду из города, куда-нибудь очень далеко. С узелком в руках я направилась к воротам, но мне преградил путь садовник. Оказывается, хозяин, уходя, строго-настрого приказал ему никуда меня не выпускать из дома.
Так, значит, он не верил в то, что я уеду, а хитрил! Хотя, кто знает?! Может, он искренне и честно собирался со мной расстаться, но потом спохватился, поняв, что проиграл сражение, и не пожелал меня отпускать.
Значит, я заблуждалась в своих предположениях, толкавших меня на борьбу и заставлявших дразнить моего недруга, чтобы потом ему же оказывать сопротивление? Значит, я ошибалась, думая, что нужна ему, хотя и не больше, чем другие, и что мое сопротивление только распаляет его желание? Частенько я даже спрашивала себя: а что, если его каприз превратится в настоящую любовь? И вот теперь сомнений больше нет: он не только меня не любит, он презирает меня. Все это время он видел во мне только упрямого противника! Что ж, раз так, я буду еще упрямее!