Убежать из дома было, конечно, проще простого, но я не хотела исчезать тайно. Если уходить, думала я, то надо делать это открыто, так, чтобы хозяин знал. А может быть, в душе мне и самой не очень хотелось покидать его? Вечером он вернется. Он всегда теперь сидит дома, никуда не ходит, не встречается с приятелями, и они, наверное, никак не могут понять, в чём дело.
Так и случилось. Спокойно и весело, как утром, он открыл дверь и изобразил удивление:
- Что я вижу, ты ещё здесь? Ведь мы же условились, что уже к вечеру тебя не будет в доме!
- Да, условились! – сердито отвечала я. – Но вы почему-то приказали садовнику никуда меня не выпускать.
- Кто это выдумал? А, садовник! Видно, ему очень уж не хотелось с тобой расставаться. Откуда мне знать, может быть, с ним ты чувствуешь себя лучше, чем со мной. Какой же я глупец! Значит, ты не хочешь быть со мной не потому, что дрожишь за свою девичью честь, а потому что уже завела в моем доме шашни с садовником.
В начале разговора он был спокоен, но по мере того, как он говорил, спокойствие его исчезало, и под конец он так разошелся, что еле сдерживался, чтобы не начать крушить всё вокруг.
Но я встретила этот приступ гнева, как всегда спокойно, и только сказала:
- А вы дайте мне уйти, тогда увидите, удерживает ли меня здесь какая-нибудь привязанность к садовнику! Да я в тот час же сяду в поезд и уеду куда угодно. Мне безразлично, где жить, лишь бы быть спокойной за свою девичью честь, которая пока ещё при мне, хотя господин и подозревает меня в нехорошем…
- Никак не бросишь эту привычку называть меня господином! – сказал он с досадой. – Но я-то знаю теперь, что дело не в том, кто из нас господин, кто слуга, а совсем в другом.
- В чем же? – спросила я.
- А в том, что… - начал было он и вдруг набросился на меня, как хищный зверь на добычу. Его губы впились в мои страстным поцелуем. Он целовал так, что у меня кружилась голова, а ему все мало. Он хотел испить меня всю до дна и не отпускал ни на секунду, боясь, потерять меня.
Но женщина покоряется только тогда, когда она сама этого захочет. И мне стоило больших трудов, не поддаться своим желаниям, которые он разжигал своим поцелуем. О, боже, как же я таяла в его руках, как хотелось забыть обо всем в его руках. Тем не менее мой хозяин так и остался ни с чем. Я отстранилась от него и убежала к себе в комнату. И снова между нами началась борьба – тайная и открытая, яростная и коварная, что так отравляет и одновременно украшает жизнь влюбленных.
Все шло по-прежнему, и ни один из нас не видел для себя выхода. Мы стремились к друг другу, и не могли оставаться вместе. Он не мог выгнать меня из дома, потому что я все равно бы не ушла. Если бы он сделал это, то сам отправился бы за мной на край света. Теперь я уже не сомневалась, что им движет не желание сломить моё упрямство и не стремление мною овладеть. Нет, теперь я знала твёрдо: он меня любит. Ведь только человек, который любит, может хотеть многого, а довольствоваться самым малым, почти ничем. Он счастлив осознанием, что живёт с любимым человеком под одной крышей. Да, да, конечно же, это любовь!
Но червячок сомнения не давал мне покоя. Моё сердце! Жива ли в нём ещё прежняя ненависть и жажда мести, хранит ли оно верность памяти бедной сестры моей. Да, теперь я сомневаюсь только в своём сердце. Любит ли оно или полно равнодушия? Если любит, что к чему тогда борьба, к чему мучиться самой и мучить любимого? Если же оно равнодушно, то зачем оставаться в этом доме и терпеть жизнь, ставшую невыносимой.
Думай хорошенько, Элиф! Впрочем, нет, не Элиф, а Саназ… С того момента, как я переступила порог этого дома, я рассталась со своим прежним именем. Оно осталось в прошлом.
Думай, Саназ! Пришло время решать: останешься ли ты здесь и будешь любить или уйдёшь с ненавистью в сердце? Продолжать эту запутанную жизнь, которая не сулит ничего хорошего, ты больше не можешь!