- Если так, - сказала я, - то идем!
Спустя несколько часов город остался далеко позади. Мы брели из деревни в деревню все дальше и дальше, останавливаясь только там, где нас заставала усталость или настигала ночь.
Нечего скрывать
Я сплю, и сквозь прозрачную пелену сна передо мной встают привычные, знакомые картины…
Вот Ясмина… Она во что-то играет и зовет меня… Хозяйка хлопочет по дому, раздавая приказы… Хозяин пришел обедать в полдень…Начинается суета и домочадцы наперебой стараются угодить этому человеку… Много таких картин недавнего счастливого прошлого проплывает передо мной. Но твой голос, милая птица, внезапно возвращает меня из мира сладких грез к печальной действительности. Ощутив под собой жесткий ворс войлочной подстилки, разостланной прямо на голом полу, я вспоминаю, как вчера мы просились на ночлег у деревенского старосты и теперь спим на крыше под открытым небом. Густую темноту нарушает только нежное сияние месяца. Я вспоминаю, как, мы пришли в деревню уже под вечер и усталые и измученные долго отдыхали, сидя под тутовым деревом.
- Мне кажется, в этой деревне, где нас никто не знает и где мы никого не знаем, только староста может нас приютить, - сказала мама, с трудом поднимаясь на ноги, - его дом открыт для путников и днём и ночью. Мама никого не спрашивая шла к дому старосты так, будто бывала здесь и раньше. Перед одним из домов, на длинной скамейке сидел старик. Мы подошли поближе и мать тихо сказала:
- Мы не здешние. Пришли поздно вечером. Пусти нас староста переночевать.
- Добро пожаловать! – отвечал тот, позвал слугу и приказал ему нас проводить в домик для гостей.
Миновав просторный двор, мы вошли в дом и стали ждать ужина. После ужина Айла отправилась спать на крышу, а я с готовностью отправилась за ней. Может быть здесь, подумала я, наедине со мной, сестра хоть немного приоткроет завесу своей тайны. Но едва я села рядом, как встретила холодный отпор: сестра молчаливо отвернулась от меня. В растерянных мыслях я легла, пытаясь искать забвенья в безбрежном океане ночного мрака.
Потягиваясь от сна, я пыталась сообразить, что со мной и куда я попала. Проснувшись окончательно, я вдруг заметила стоявшую неподалеку от меня сестру. Неподвижная как изваяние, она стояла, застыв в мучительном оцепенении. Я никогда не знала за ней склонности к грусти. Всегда веселая и живая, она любила шутки и смех, и так, бывало, расхохочется, что не уймешь! Куда все это подевалось? Отчего теперь она равнодушна ко всему?
Я встала и, неслышно подойдя к сестре, тихонько тронула её за плечо. Она вздрогнула и в испуге от меня отшатнулась.
- Не бойся, это я, твоя сестра Элиф! – поспешила я её успокоить. - Почему ты здесь стоишь? Разве ты чего-нибудь ждешь?
Она вдруг рухнула на землю, словно подкошенная моими словами, и глухо простонала:
- Нет, мне нечего ждать и не на что надеяться!..
До сих пор в ушах моих звучит этот жалобный хриплый стон и сердце разрывается от боли.
Сестра хотела сказать что-то ещё, но голос изменил её и вместо слов я услышала рыданье. Я села рядом, обняла Айлу и принялась целовать, утешая, как могла. Прошло какое-то время, пока сестра наконец успокоилась, перестала всхлипывать, и только слезы тихо катились по её щекам. Припав ко мне, как ребенок, она положила голову на мое плечо, и в этот момент мне было хорошо, как никогда. Наверное, что-то подобное чувствовала и сестра, потому что она больше не порывалась встать. Она словно обрела то чувство покоя, что так долго и безуспешно искала. И вдруг я услышала её тихий голос:
- Как бы мне хотелось, чтобы на твоем месте была наша мать! Вот бы она ласкала меня с такой нежностью и любовью!
Вокруг нас царил мир и покой. Сестра, после недавнего смятения, утихла, забывшись сном. Я же старалась сидеть неподвижно, боясь потревожить её сон. Но вдруг сестра выпрямилась, села, обняла меня, прижала к себе и стала целовать, приговаривая:
- Не дай бог тебе сделать то, что я совершила! Не дай себе обмануться, как я, и вступить на этот путь. Не то будешь так же сокрушаться от отчаяния и страха.