- Но что же такое ты сделала? – воскликнула я. – И что это за дурной путь, на который ты вступила?
- Сама не знаю, сказать тебе или нет? Знать тебе об этом как будто бы еще рано, а не скажешь – то же может случиться и с тобой.
- Теперь скрывать от меня нечего, - сказала я. – Мне и так понятно, что у нас приключилась какая-то большая беда, что обе вы – и ты и мать – тяжело страдаете. Еще немного расспросов, догадок, и я сама доберусь до истины. Я только сделала глупость, что, ни о чем не узнав, позволила увести себя и отказалась от счастливой, спокойной жизни. Так что рассказывай мне все поскорее…
Гадание
Наступило утро. Солнечный свет падал на двух девушек, которые крепко спали, обнявшись, и не замечали ничего вокруг. Шум наступившего утра настойчиво призывал меня проснуться. Я поднялась, села и взглянула на сестру. Ночной разговор снова припомнился мне, и сердце мое сжалось от любви и сострадания. Сестра спала – усталое тело безмятежно отдыхало, тоскующее сердце билось легко и ровно, растревоженная душа обрела наконец покой. Сон стер с лица Айлы печаль скорби.
- Гляди, гляди на неё! Разве она не красавица? – услышала я вдруг за спиной тихий голос, полный ласковой печали.
Сзади сидела мать и пристально разглядывала Айлу. И я, словно завороженная, застыла на месте и подумала о них обеих – несчастной девушке и охваченной горем женщине – и спрашивала себя: «Кому из них больше нужно сочувствие и сострадание, моя помощь и утешение?» И отвечала: «Обеим, обеим нужны поддержка и сочувствие!..»
Невинная девушка, никогда не знавшая прежде сердечных горестей, вдруг повстречалась с несчастьем, которое обрушилось на неё, неотвратимое и страшное. Она ведь не этого хотела. Её соблазнили, принудили силой. Теперь же, подобно утопающей, она отчаянно борется с волнами, пытаясь найти спасительную опору. И судьба дарует её в помощь младшую сестру – слабую тростинку. Да, но теперь ей есть на кого опереться, чтобы сохранить хоть каплю надежды и веры в жизнь.
А мать? Ещё не старая женщина, она сама обрекла себя на стариковскую жизнь, отказываясь от всех радостей, довольствуясь самым малым. Она всегда грустна, и воспоминания о недавнем прошлом огнем сжигают ее сердце, которое любило, но не нашло ответа на свою любовь, встретило только обман, вероломство и измену. И вот на неё, скорбящую о прошлом, лишенную настоящего и отчаявшуюся в будущем, жизнь обрушила новое горе, столь же тяжкое, как и то, что испытала она раньше. И вот страдают уже две женщины, и каждая ждет от другой сочувствия и поддержки. Но горе отдалило их друг от друга, и теперь мать испытывает злобу к дочери, а дочь чувствует отвращение к матери. Они не разговариваю, а объясняются знаками. Они не смотрят друг на друга, если же взгляды их случайно встречаются, то каждая, потупив взор, придумывает какое-нибудь неотложное дело и поспешно уходит прочь, чтоб не видеть другую, не говорить с ней.
Удастся ли мне протянуть между ними ту нить, которая свяжет родное и кровное? Однако я должна знать, куда мы идем и чего хочет наша мать, которая говорит теперь с нами резким и строгим тоном, не терпящим никаких возражений. Вот о чем сейчас мне нужно думать. Ну что ж, я буду покорна матери, буду с ней кротка и любезна и постараюсь все у неё выведать. А там посмотрим, что будет… Думая так, я с трудом поднялась и подошла к матери, тихонько погладила её по голове и ласково спросила:
- Скажи, мам, что ты задумала? Куда мы идем?
- Ничего я не задумала, - отвечала мать и на глазах её навернулись слезы. – А куда мы идем я и сама не знаю. Просто хотела увести вас подальше от того городка.
- Но куда?
-Увидим!
-Когда?
-Не знаю.
- Как же так, ты должна знать! Ведь не можем же мы бесцельно бродить из деревни в деревню, в надежде что нас приютят, а не прогонят прочь.
- А что же, по-твоему, нам остается делать?
- Если ты так возненавидела город и увела нас из дома, где мы жили тихо и спокойно…- начала было я, но мать вдруг изменилась в лице и с гневом перебила меня:
- Тихо и спокойно, говоришь? Значит, ты ничего не знаешь!
- Нет, знаю! – возразила я.
- Как, эта несчастная осмелилась тебе все рассказать? Ей мало того, что она сама погрязла в грехе?