Нет! Этот дом, который я знала таким богатым и красивым, который стал для меня таким желанным и дорогим, не откажет в приюте страннику. Вот он! Я вижу его издали и ускоряю шаг, словно спешу на зов.
Я подхожу ближе и вижу раскрытое окно в комнате Ясмины. Но воображение рисует мне не комнату, а саму Ясмину, которая забавляется с игрушками. И чудится мне, что я играю вместе с ней. Я подхожу к дому и представляю себе его шумную, беспокойную жизнь, и мне уже кажется, что я снова стала частицей этой жизни. Вот и ворота сада. Не задумываясь, я вхожу и решительно иду вперед, словно возвращаясь домой. Все так же стремительно я взбегаю по лестнице. Вот, наконец, и комната Ясмины. Я толкаю дверь…
Моя маленькая госпожа сидит, склонившись над книгой. Ясмина, увидев меня смущенно молчит, будто её застигли врасплох. А я, вместо того чтобы смеяться, заливаюсь горькими слезами.
Потом Ясмина начинает задавать мне вопросы – где я была, что делала все это время? Я же молчу. Я бы и рада ответить, но слезы застилают глаза, рыданья подступают к горлу. Госпожа и подруга ласкает меня и утешает, не понимая причины столь сильного волнения.
Заслышав плач, в комнату входит хозяйка. Она удивлена не меньше Ясмины и тоже молчит. Понимая, что эта сцена не для юной и нежной души её дочери, она уводит меня с собой и начинает спокойно и мягко расспрашивать. Я бормочу какие-то обрывки фраз, говорю о неожиданном отъезде, о родственниках, о большом горе, о том, что умерла сестра, о том, как тосковала по хозяевам и умоляю их не выгонять меня из дома. Она ласково берет меня за руки и говорит, что я могу выбирать любую работу по дому и что все остается так, словно не было этих долгих месяцев.
Я иду к себе в комнату. Её не отдали никому другому из слуг, и все в ней сохранилось по-старому. Я иду к слугам, и они встречают меня немного удивленно. Мне рассказывают, что Ясмина сильно обо мне горевала, и родители, уступив её просьбе, не взяли на мое место никого другого.
Так опять началась моя жизнь среди слуг и господ. Все было, как и раньше. А вместе с тем сколько горя я повидала за это время, сколько изведала мук. Поэтому я испытываю странное чувство, как будто увела от сюда маленькую девочку, оставила ее где-то там в деревушке, а им привела другую, незнакомую девочку.
Я забрала у них веселую хохотушку Элиф. Беззаботная, как пташка, она и не подозревала, что в жизни много тяжелого и горького, а считала, что жить – значит улыбаться наступившему дню, весело отдаваясь суете и движению, и радоваться подошедшей ночи, предвкушая сладкие грезы. Вот эту Элиф, что росла, как молодое деревце в саду, и набиралась сил и красоты, я украла. Да, я украла у них прежнюю Элиф и растеряла её душу по дороге. Им же привела совсем другую Элиф, похожую на прежнюю только внешне, такую же стройную, как она, с таким же голосом и движениями, но совершенно отличную от неё во всем остальном.
Новая Элиф, которую я им привела, всегда печальна и молчалива, так что её, пожалуй, можно принять за дурочку. Новая Элиф, которую я им привела, узнала зло во всей его отвратительности и увидела преступление во всей его мерзкой наготе. Она не улыбается наступившему дню и не радуется подошедшей ночи. Густой и черный ночной мрак сделала она своим покрывалом и прячется в нём от света, надежды, улыбок и радостей.
Новая Элиф, которую я им привела, всегда мрачна и угрюма. Она часто плачет. Ей ничто не мило: игры, работа, учёба – все теперь ей в тягость. Бедные мои господа, примут ли они новую Элиф? Но эти добрые люди не отвергли меня, а окружили заботой, любовь и лаской. Они как могли утешали меня и старались залечить мои душевные раны.
А Ясмина!.. Я никогда не думала, что она, выросшая в холе и неге, привыкшая к веселью и смеху, сумеет отыскать путь к самым сокровенным уголкам моего печального сердца. Какое-то неведомое чутьё подсказывало ей. Она понимала все без слов, искренне мне сочувствовала и утешала без снисходительности, от всей души. Ради меня она забросила свои любимые игры и забавы. Умная и чуткая, она умела отвлечь меня от невеселых дум своими рассказами о том, как жила без меня все это время, какие книги прочитала, а иногда принималась перечитывать их при мне, открывая новые, неведомые мне миры. Ясмина сообщила мне новость: она начала учить французский язык. Она немного важничала – еще бы, ведь она умела то, чего не умела я. Она открывала книгу и начинала читать для меня. Я все слушала и не могла прийти в себя от изумления. Потом она стала показывать мне незнакомые буквы и понемногу взялась учить меня французском языку. За этим делом мы проводили целые дни. Ясмина оказалась превосходной учительницей, а я весьма способной ученицей.