Она вдруг вспомнила про Марию и резко обернулась. Та стояла чуть поодаль, опустив руки, и смотрела на них с лёгкой, понимающей улыбкой. В её взгляде не было ни ревности, ни обиды — только облегчение и тихая радость за Веронику.
—Элен, познакомься. — Вероника отдалилась и повернула старую подругу на Марию. — Это Мария, я про неё тебе говорила.
Элен подошла к Марии и нежно, но нервно приветствовала её за руку.
—Приятно познакомиться!
Лилит смяла их в одну кучку и сказала:
—Вперёд на танцпол, а то весь день тут стоять будете.
Упрямо она загнала их в толпу, и они тут же в ней потерялись.
—А что насчёт нас? — На этот раз Лилит обратилась к Мелони и Эстер. — Оторвёмся?
Эстер немного растерялась, но тут же попросила кое о чём Лилит на ушко. Хихикающий девичий шёпот, который радует слух, доносился от неё. Лилит мило усмехнулась.
—Сделаю.
Щёлк. На Эстер появилось тёмно-бордовое платье на тонких лямках вокруг шеи и характерным вырезом на бедре, обрамлённым фестонами, облегающее тело, без глубокого декольте и рукавов. Второй щелчок. Морис возник прямо перед ней. Эстер застыла в необычайном шоке.
—Эстер? — Морис повторил её имя ещё несколько раз и заулыбался. Он поднял её и завертел. — Я тебя люблю!
—Я тебя тоже!
Лилит подтолкнула пару дальше в зал, где они начали танцевать вальс, что вызвало удивление окружающих. Их мало того, что не знали вовсе, так они и двигались по-старомодному.
Теперь она щёлкнула пальцами только для себя. На ней появилось платье оливково-зелёного оттенка, приталенного силуэта, с глубоким V-образным вырезом, высоким воротником и без рукавов.
—А ты чего молчишь?
—Я? — Мелони испуганно посмотрела на Лилит. — Что я?
—Ты довольна своим платьем? Тебе же его выбрала другая Мелони, а не ты.
—Если честно, то оно мне совсем не нравится. Я хотела бы что-то необычное. Может, как в фильмах Дисней.
Лилит подошла к Мелони, взяла ту за подбородок, приподняв его.
—Ты похожа на принцессу. Всё у тебя будет.
Опять щелчок. Нынешнее платье Мелони сменилось на платье в готической эстетике: фиолетово-пурпурный оттенок с переходом к тёмно-серому и чёрному, корсетный лиф с вышивкой бисером, открытые плечи. Украшено объёмными розами, ниспадающими цепочками и нитями из бусин. Асимметричная юбка — укороченная спереди, с удлинённым шлейфом сзади; многослойные прозрачные ткани с кружевной отделкой.
Мелони осмотрела наряд и не скрывала восторга. Она прыгала от радости и была готова взлететь, если бы могла.
—Большое спасибо вам!
Лилит лишь улыбнулась на благодарность. Она взяла девушку за руки и куда-то плавно повела.
—Пошли танцевать с ребятами.
После этих слов Лилит вместо с Мелони нырнула на танцпол.
Музыка вдруг сменилась — вместо лихорадочного ритма, от которого ещё недавно сводило нервы, зазвучала мягкая, тягучая мелодия, будто кто-то наконец убавил громкость самого мира. Толпа на танцполе понемногу перестроилась: люди, ещё минуту назад метавшиеся в плену собственных страхов, теперь сбивались в пары или просто стояли, обнявшись, и покачивались в такт. Кто-то смеялся сквозь слёзы, кто-то молча вытирал щёки, но воздух уже не давил — он стал легче, будто после грозы.
Лилит, пока кружилась с Мелони, замечала танцующие пары — Доминик и Молдас плавно покачивались в такт музыке, будто забыли обо всём на свете: о чудовище, о страхе, о том, как совсем недавно бежали по коридорам, спасая друг друга. Доминик чуть смущённо улыбался, то и дело поправляя лацкан своего белого костюма, а Молдас, в своём чёрном платье, казалась ему самой красивой на свете — и в этом не было ни капли притворства, только чистое, звенящее счастье, которое пробивалось сквозь остатки тревоги.
Элен с Вероникой и Марией танцевали чуть в стороне — не в унисон, не по правилам, а как получалось: то кружились, то замирали, то снова начинали двигаться. Вероника то и дело бросала взгляд на Элен — словно проверяла, не исчезнет ли она снова, не растворится ли в воздухе, как дым. Но Элен была здесь: тёплая, живая, с той самой ямочкой на щеке, от которой у Вероники всё внутри переворачивалось. Мария стояла рядом, не вмешиваясь, не пытаясь перетянуть внимание на себя, — просто была рядом, давая им эту минуту, этот танец, это тихое «наконец-то». И в её улыбке не было ни тени обиды, только облегчение, будто с плеч упал тяжёлый груз, который она носила так долго, что уже и забыла, каково это — дышать свободно.