Моноплан взял курс на юго-запад. Я считала молнии, что разрезают тучи и бьют в землю, Леон изо всех сил старался обогнуть проблемные облака. Мы всё летели и летели, уже полчаса прошло, а конца грозовому фронту всё не было видно.
– Лео, а сейчас точно всё под контролем? – на всякий случай спросила я.
– Абсолютно.
И тут незримая сила швырнула нас вниз, а затем резко подбросила вверх. Я вскрикнула, когда рядом с левым крылом вспыхнуло сияние и тут же погасло.
– Да что б тебя… – ругнулся Леон.
Моноплан начал стремительно снижаться. Всё, нам конец…
Я почти успела попрощаться с жизнью, как вдруг самолёт выровнялся и взял курс вправо.
– Ну что, перепугалась, куколка? – беззаботно, даже с нотками веселья в голосе спросил меня Леон. – Ничего особенного, просто попали в зону турбулентности.
– А вспышка? – я всё ещё пыталась прийти в себя.
– Да так, разряд прошёл через законцовку крыла. Обычное дело.
Может, для Леона и обычное, а для меня – нет. Потому я снова предложила:
– Может, пока не поздно, вернёмся?
– Что, не хочешь в Кардахар? А как же работа?
Ладно, уговорил, больше и слова ему не скажу. Я же всё прекрасно понимаю – не в пунктуальности дело, просто Леон хочет всеми силами доказать, что он первоклассный пилот, и погода не помешает ему доставить в пункт посадки в срок хоть корреспонденцию, хоть пассажира.
Полёт продолжался. За полчаса не произошло ничего примечательного, разве что грозовой фронт остался позади, и моноплан взял курс на юго-восток.
Над нами сгущались высоко-слоистые облака, что напрочь закрыли собой солнце, внизу зеленели леса и равнины. Жаль, что из-за мрачной облачности растительность кажется блеклой и совсем не годится для съёмки.
Внизу проплывали небольшие деревни и даже города с крепостными стенами, им на смену приходили луга и чахлые рощицы. Но когда внизу показался покрытый гигантской паутиной ландшафт, я пришла в замешательство.
Что это за беспорядочные линии? Выглядит так, будто высшие силы разрезали земную твердь на много мелких кусочков, а потом решили собрать её воедино словно мозаику.
– Эми, ты это видишь? – обеспокоенно спросил меня Леон.
Мы снизились, чтобы лучше разглядеть земную поверхность. Кажется, мозаичные куски колышутся, перемещаются, сталкиваются друг с другом, а затем расходятся в стороны. Это ещё что такое? Земля ведь не может ходить ходуном.
– Лео, это же море! – к собственному ужасу поняла я.
– Что? – не поверил он мне.
– Море Погибели. Я читала о нём. В незапамятные времена в Сарпале произошло мощное землетрясение. Из-за вулканической активности случилась настоящая геологическая катастрофа. Раньше море было судоходным, а теперь там плавают куски пемзы и водоросли. Лео, мы куда-то не туда залетели!
– Не может быть, – нахмурился он и даже постучал пальцем по бортовому компасу. Внезапно его стрелка начала неистово крутиться. – Проклятие!
Только не это… у нас вышел из строя прибор навигации, и теперь мы сбились с курса. Давно ли? Неужели в тот миг, когда в моноплан попала молния?
– Лео, всё плохо, да?
– Ничего не плохо, – раздражённо выдал он и начал разворачивать карту.
Стоило мне самой взглянуть на неё, как я оторопела. Это же не подробная авиационная карта, а небольшой кусок кальки, с нанесёнными на неё вручную контурами береговой линии.
– Ты что, просто срисовал карту из какого-то атласа?
– А что мне ещё оставалось делать? Навигационных карт северо-восточного Сарпаля ещё никто не делал, потому что тут никто кроме ормильского сатрапа не летает. Топографических карт тоже нет, потому что там внизу никто с нивелиром не ходил. Хоть это нашёл, и то хорошо. Судя по времени, мы сейчас пролетаем вот над этой бухтой. Надо повернуть на сто двадцать градусов влево. Через полчаса должны будем подлеть к Кардахару.
– А если не подлетим?
– Включим радио и обязательно выловим частоту аэропорта. Ормильский диспетчер нас сориентирует.
– А если не выловим?
– Тогда на малой мощности полетим обратно на север к Макенбаи. Топлива должно хватить.
Его уверенность в собственных силах немного успокоила меня. Думаю, Леон прав, всё нужно делать так, как он и сказал.
Моноплан развернулся. Внизу больше не виднелись островки пемзы и поблёскивающие между разломов морские волны. Мы летели над земной твердью, и с каждой минутой она становилась всё более каменистой и безжизненной.
Что-то странное здесь происходит. Я читала, что Ормиль – это край плодоносящих садов, сочных лугов и тучных стад. А тут внизу только скалы, разбросанные булыжники и пустоши с редкими проплешинами зелени.