Леон был прав, никаких водных источников нам так и не встретилось. Зато мы набрели на гигантские лавовые сталагмиты в три человеческих роста, что выросли из земли и параллельными рядами протянулись через всю равнину. Однообразие чёрных камней мне давно приелось, и я устроила в этом необычном месте целую фотосессию.
Каменная роща тянулась на многие километры вперёд. Только к концу дня перед самым закатом мы пересекли её всю и перед ликом гладкой равнины наконец скинули тяжёлые рюкзаки и устроили привал между двух сталагмитов.
Ночь здесь наступала ещё стремительней, чем в Жатжае. Никаких веток и кустарников в дороге мы так и не нашли, потому и не смогли развести костёр, который бы отпугивал скорпионов. Эти членистоногие меня очень нервировали. Пусть в аптечке у меня и имеется противоядие, но вот как его вводить шприцем под кожу, я знаю только в теории, но не на практике. И если честно, совершенно не стремлюсь это узнавать. Пусть нас с Леоном просто никто не жалит и не кусает.
Доедая в темноте галеты с паштетом, мы снова начали спорить: сначала о том, надо ли дежурить ночью, ведь вокруг явно нет ни души, разве что скорпионьей, потом начался спор, кто будет дежурить первым, а кто спать.
– Нет, куколка, сегодня твоя очередь отдыхать, а моя – бодрствовать. Я спокойно переживу эту ночь. А ты спи, набирайся сил.
– Нет, Лео, я буду спать три часа, а потом ты меня разбудишь и сам ляжешь спать. Мы оба должны набраться сил.
– А может, мы оба не будем спать? – с ехидцей вопросил он и потянулся ко мне за примирительным поцелуем, – всю ночь будем бодрствовать и бдеть, бдеть и бодрствовать.
Мои губы осторожно коснулись его губ, и тут же отпрянули назад. Хотелось ещё подразнить Леона, но до чего же у него щекочущиеся усы.
– А ты романтик, – улыбнулась я. – Вот только я – прагматик. Так что спим по очереди, прислушиваемся ко всем подозрительным шорохам и приглядываемся ко всем подозрительным свечениям. Вдруг где-то в стороне пастухи будут перегонять своё стадо и разведут костёр. Мы хотя бы будем знать, что поблизости есть люди.
– Ладно, как скажешь. А сейчас, укутывайся и ложись. Я подежурю.
Не думала, что после знойного денька ночь в пустыне окажется такой холодной. Мы оба завернулись в одеяла, а Леон даже прилёг рядом, чтобы обнять меня и прижать к своей широкой и тёплой груди.
Как приятно… так напоминает о бессчётном количестве дней и вечеров, что мы провели вместе. Как бы хотелось прямо здесь и сейчас добавить к ним ещё один счастливый миг нашего единения, но есть одно "но":
– Ты, кажется, собрался бдеть и бодрствовать, – сонно напомнила я Леону.
– Сначала я должен согреть мою куколку, чтобы она не замёрзла тёмной холодной ночью, – шепнул он на ухо.
– А ты точно собрался только согревать? Не переусердствуй. Я помню, что ты мне обещал утром.
– Я тоже, – тут же оживился он. – Может, тогда не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сейчас, а? Ты сегодня такая очаровательная, Эми…
Тут он снова полез ко мне с поцелуями, но я твёрдо дала отпор:
– Так, нечего тебе тут разлёживаться. Садись и бди, вдруг пропустишь что-то интересное в долине.
– Будет выполнено, шеф, – расстроенно пробурчал он и отдалился.
Пусть дуется. У нас тут экстремальная ситуация, а не романтическое свидание. Хоть моё либидо рядом с этим мужчиной и зашкаливает, но инстинкт самосохранения всё же диктует отложить любовные игры до лучших времён.
– Эми, – внезапно раздалось поодаль, – я всё хотел сказать тебе… В общем, тогда, год назад, с Полин… ну, она потом сказала мне, что после кабаре я был пьян как свинья, и у нас ничего не вышло, а она просто из жалости осталась в квартире до утра, думала…
– Лео, пожалуйста, не надо этих подробностей.
– Эми, я просто хочу, чтобы ты знала, я не обманываю тебя. И никогда не обманывал. Я бы не посмел.
– Я верю тебе, Лео, – сказала я, а он будто не слышал и продолжал каяться.
– Знаю, я вообще не должен был тащить Полин домой. Сам не понимаю, что на меня тогда нашло. Я сделал тебе больно, сам себя за это ненавижу.
– Послушай, – пришлось приподняться мне и обернуться, чтобы сказать ему, глядя в глаза, – всё что было, осталось в прошлом. Мы больше не будем об этом вспоминать. Этого не было, оно ушло и больше никогда не вернётся. Для нас есть только настоящее и будущее. А всё остальное – не важно.
– Ты, правда, так думаешь?
– Иначе, зачем бы я пришла на аэродром несколько недель назад?
Ну вот, вижу, как маска скорби сползает с его лица, и улыбка начинает теплеть. Всё, Леон оттаял, дурные мысли улетучились, и он больше не думает, будто я гоню его от себя, потому что не забыла о старых обидах. Нет, у меня всё просто – сейчас я хочу спать, потому что я хочу спать. Никаких подтекстов и намёков.