Он снова притянул меня к себе и попытался поцеловать, а мне в голову уже лезли слова Нейлы о том, что нам с Леоном не суждено быть вместе, ведь впереди меня ждёт стылый принц…
– Что такое, куколка, – почувствовал он мою холодность и насторожился. – Что не так?
– Всё не так, Лео. Я устала. Я хочу домой.
– Я тоже, Эми. Но надо немного потерпеть.
– Сколько? Когда нас уже отпустят? Ты говорил с визирем? Что он тебе обещал? Зачем ему твой моноплан?
– Так ты знаешь?..
– Мне сказали, что ты возвращался в пустыню, чтобы стражи приволокли обломки ко дворцу. Для чего? Тебя заставляют починить моноплан и снова поднять его в воздух на потеху визирю?
– Да нет, – рассмеялся он, – старик просто хотел взглянуть на ласточку живьём и показать её сатрапу. Тут в Сахирдине, как я понял, назревает слом эпох. Старшее поколение живёт по заветам предков, молодёжь уже подумывает о переменах. Киниф, между прочим, по настоянию отца в юные годы поехал во Флесмер, чтобы учиться в тромской школе, потом колледже, а затем и в университете. Представляешь, он, оказывается, горный инженер. Я его спрашиваю, что ты собираешься искать в вашей пустыне. А он только хитро улыбается и ничего не говорит. Себе на уме. Да тут все такие. Хотят получать от северян передовые технологии, а взамен готовы дать только туманные обещания.
– Что тебе пообещал визирь?
Леон украдкой глянул на меня и тут же отвёл глаза. Так, что-то здесь нечисто.
– Лео, – с нажимом спросила я, – что случилось? Нас не отпускают из дворца? Нас арестовали? Ты требовал связаться с аконийским послом? Мы иностранные поданные, они не имеют права...
– Да нет, куколка, никто нас во дворце не держит, мы хоть завтра можем отсюда уехать.
– Правда? – не могла я поверить своему счастью. – Тогда чего мы ждём? Надо собираться. Я здесь и лишней минуты не хочу оставаться.
Я едва не рванула обратно к двери, не забывая прижимать заветный цилиндр к груди, но Леон меня остановил:
– Нет, Эми, нет, не так быстро.
– Но почему? Если визирь нас здесь больше не держит, то мы можем... – Тут я призадумалась. – Или не можем? Лео, что ты ещё мне не сказал?
– Прости, куколка, – сдался Леон, – я бы никогда так с тобой не поступил, но они не оставили мне выбора. Они здесь вообще не могут никак взять в толк, что женщина – это самостоятельная боевая единица со своими собственными мыслями и желаниями...
– Лео, – мне уже стало не по себе от его речей, – что происходит?
– Да тут и вправду такой бардак творится, – снова начал юлить он. – Представляешь, оказывается, здешний сатрап давно воюет с ормильским. Не буквально – дипломатически. Эти двое всё никак не могут поделить водные ресурсы. Сахирдинцы просят прорыть ормильские каналы ближе к границе, ормильцы говорят, что на две сатрапии ормильской воды точно не хватит...
– Лео, я ничего не понимаю. При чем тут вода?
– Да в общем-то не причем. Просто в Ормиль мы теперь точно не едем. Здешний сатрап со злости закрыл границу, запретил сахирдинцам и ормильцам все переезды между сатрапиями, а ещё меновую торговлю, смешанные браки и прочие радости жизни. Ну и мы с тобой ненароком попали под эти ограничения.
– Как?.. Мы не попадём в Ормиль?
– Увы.
– Но у меня ведь там работа. Лео, у меня же письмо от министерства иностранных дел, телеграмма от какого-то фаль-Эдиза. Мне нужно выполнить заказ, иначе... – тут я немного подумала и поняла, – иначе издательство потребует вернуть аванс, твои расходы на перелёт никто не оплатит, и мы погрязнем в долгах.
– Нет, куколка, долгов не будет, – уверенно заявил он. – Одну работу ты потеряла, но визирь подыскал тебе другую.
– Что? Какую ещё работу, Лео? Что от меня нужно визирю?
– Да все то же, что и нашему министру. Киниф показывал своему папаше твой альбом, рассказывал, какое влияние эта книга оказала на умы аконийцев, как люди прониклись интересом к южному материку благодаря твоим фотографиям, как промышленники стали с большей охотой вкладывать деньги в обустройство Чахучана... Короче, визирь хочет сделать своему сатрапу приятное – он просит меня, чтобы я заставил тебя проехаться по Сахирдину, поснимать здешние пустыни, высохшие сады, полуголодные деревни и вооружённых людей возле колодцев, чтобы тромцы с акконийцами увидели эти снимки и прослезились. Вдруг пролистает твой новый альбом какой-нибудь меценат-альтруист, прочувствуется, а потом пришлёт в изнывающий от жажды Сахирдин буровые машины для рытья колодцев, так и гляди, жизнь в сатрапии начнёт налаживаться. В общем, простые тут живут визири, верят на старости лет во всякие сказки о добрых капиталистах, думают, что сотня фотографий изменит их жизнь к лучшему.