– Эми, а у меня для тебя сюрприз, – встретил меня на площадке возле дворца Леон и вытащил из-за спины… штатив.
Поцарапанный, местами погнутый, но мой родной штатив.
– Как? – не могла я поверить своим глазам. – Откуда? Я же бросила его в пустыне возле того ящика, когда избавлялась от лишних вещей.
– Ты бросила, а вода уволокла его почти до тех сталагмитов, где мы ночевали в первый день. Мы по дороге к ласточке ещё много всякой разбросанной всячины нашли. И нашей, и… не нашей из того ящика с арсеналом. Так что я ещё консервов притащил во дворец. Как знал, что они нам в поездке пригодятся.
Я не удержалась и обняла моего добытчика, но быстро опомнилась и отступила. Во дворе уже стояла стража и Киниф собственной персоной. Я бегло глянула на него, невольно вспомнила рассказ одной из его жён о том, каким замысловатым способом он просит ублажать его в покоях, и еле сдержала ехидную улыбку.
– Госпожа маркиза, – подошёл он ближе, – ты готова увидеть славную столицу Сахирдина? Готова побродить по её улочкам, запечатлеть будни Альмакира, побывать на базаре, в гончарном и ткацком квартале, полюбоваться искусством золотых дел мастеров? Пусть подданные Тромделагской империи и Аконийского королевства увидят красоты города и узнают, чем живут альмакирцы.
Так в сопровождении стражи мы и вышли в город. Каменные дома песчаного цвета чернели провалами оконных проёмов. В пять, а то и семь этажей они возвышались над узкими извилистыми улочками, надёжно закрывая от палящего солнца головы прохожих.
На рынке нам довелось увидеть немало мужчин в полосатых халатах поверх рубах с шароварами. Пришлось отметить, что сахирдинские мужчины в целом немного выше чахучанцев. Правда женщины и здесь миниатюрны.
Пока я с интересом разглядывала прохожих, они с не меньшим интересом разглядывали нас Леоном. Я не стала терять времени и разложила штатив, чтобы начать съёмку. Стражи то и дело разгоняли зевак, что мешали мне и лезли в кадр. Леон отгонял особо наглых, кто желал подойти ко мне поближе и пощупать мою одежду, а то и волосы.
После пёстрых лавок с расписной посудой, керамическими фигурками зверей и людей и увешанных коврами рядов мы направились в квартал ювелиров, где нас ждал неласковый приём. Вернее, неласково встретили меня. Точнее, бывалый гранильщик, что некогда жил в Ормиле и видел там живьём тромцев с фотокамерой, внимательно смотрел, как я устанавливаю свою малютку на штатив, и надменно спросил Кинифа:
– А почему эта женщина смеет касаться такого важного аппарата? Женщины слишком глупы, чтобы справиться с таким чудом техники и не разбить его. Почему её муж стоит рядом и позволяет ей трогать его аппарат? Почему сам не снимает нас?
О, как мне хотелось ответить этому шовинисту и по поводу глупых женщин, и про имущественные права на камеру, но Киниф спешно повернулся ко мне и предупредительно выставил ладонь вперёд. Ясно, хочет, чтобы я промолчала и не устраивала скандал. Он тут же что-то сказал Леону по-тромски, а Леон уже сказал мне:
– Слушай, куколка, тут, говорят, обстановка накаляется. Давай ты просто поставишь камеру, всё там настроишь, направишь куда надо, а я только кнопку нажму. Пусть видят, что снимаю я и думают, будто я тут главный, а ты на подхвате.
– Вроде обслуги, да? – начала закипать я. – Штатив принеси, камеру поставь, а важное дело в нажатии кнопки – это только для мужа. Слушай, Лео, я свою работу на чужие плечи никогда не перекладываю, я за неё головой отвечаю…
– Куколка, – словно извиняясь, заговорил он, – я-то всё понимаю, но тут один не в меру осведомлённый тип не хочет понимать, что женщины-фотографы тоже умеют снимать.
– Пожалуйста, госпожа маркиза, – неожиданно в полголоса обратился ко мне Киниф. – Не устраивай прилюдную ссору. Люди здесь этого не поймут. Ещё пойдёт слух, что ты не уважаешь своего мужа. Если об этом прознают в караване, трудная выдастся для вас с маркизом поездка.
Трудная? Леона объявят подкаблучником и засмеют? Не станут с ним считаться? Будут оскорблять? Сочтут, что он не хозяин своей жене, а значит со мной можно делать что угодно?
– Ладно, прошу прощение за вспыльчивость.
Пришлось мне уступить и сделать всё так, как и посоветовал Киниф. В ювелирном, а потом в гончарном и ткацком кварталах я как какой-то ассистент-практикант бегала с камерой и штативом, искала удачные ракурсы и освещение, рассчитывала экспозицию, а Леон как важный господин только подходил к камере и своим важным пальцем жал на кнопку… О, как меня это всё раздражает. Знаю, он не виноват, но как же мне всё это неприятно.