Удивительно, но в отличие от обитательниц гарема, женщины на улицах Альмакира ходили свободно – в просторных рубахах и платках на голове, но без конвоя в виде мужей или братьев. Они спокойно перемещались по улицам, вдоль торговых рядов рынка, по храмовой площади. И это так удивительно. Выходит, простолюдинки живут свободнее жён знатных мужей. У бедного мужа ведь нет золота, чтобы отстроить дворец и запереть там жену, а на рынок посылать исключительно прислугу. У бедняков слуг нет. Вернее, прислуга в такой семье жена, вот женщины и снуют по городу, выполняя хозяйственные поручения.
Хотя, не только хозяюшек с корзинами для покупок я успела увидеть в Альмакире. Киниф привёл нас в харчевню, где гости сидели на коврах вдоль стен, попивали кофе, а в центре зала под звуки бубна и флейты кружились танцовщицы в нарядах из лёгких развивающихся тканей.
Такое завораживающее зрелище я не могла пропустить. Сахирдинские танцы не шли ни в какое сравнение с чахучанскими. Если от последних сквозило сдержанностью и безразличием, то здесь и сейчас на меня выплеснулась волна страсти, энергии и ярких красок. Синие, зелёные и красные платки струились и извивались вслед за движениями рук, девушки изгибали спины, покачивали бёдрами, прикрывали лица полупрозрачными покрывалами и строили глазки посетителям. В этом было столько провокации и недосказанности…
Я истратила полкассеты, чтобы отснять выступление. Потом я воспользовалась положением и попросила Кинифа уговорить девушек попозировать мне на улице, где освещение намного лучше и их костюмы будут выглядеть сочнее. Но тут вышла заминка и недопонимание. Девушки наотрез отказывались выходить из харчевни.
– Мы что, уличные плясуньи, чтобы развлекать зевак?
Тогда Киниф заплатил им двойной гонорар, и место протестам уступила жадность.
Девушки вышли из харчевни, и я принялась снимать их танец в новом свете. Вот только он прервался на середине, когда в толпе прохожих начали раздаваться смешки – это ансамбль конкурирующих танцовщиц из соседней харчевни узнал про бесплатное зрелище на улице и пришёл поддеть соперниц:
– Что, в плясуньи подались? Ноги о камешки не натёрли?
– Лелех вам совсем мало платит, что ли? На стороне решили подзаработать?
– Да вам только беднякам свои танцульки и показывать.
– Неумехи бездарные. Теперь весь квартал будет знать, что к вам в харчевню ходить нельзя. Скучные вы.
– И косолапые.
А дальше я уже снимала не танец, а массовую женскую драку. Ансамбль против ансамбля. Танцовщицы против танцовщиц, а музыканты против музыкантов. Девушки рвали чужие платки, таскали друг друга за волосы, отрывали от костюмов пришитые монетки и ленты. Визг стоял такой, что посмотреть на него собралось полквартала. Люди высовывались из окон соседних домов, улюлюкали, кричали слова поддержки тому или иному ансамблю. Даже начали заключать пари, чей коллектив победит. Феерические нравы царят в Сахирдине. Я впечатлена. До конца своих дней не забуду это побоище.
Не дожидаясь окончания драки, мы поспешили покинуть беспокойную улицу и вернулись во дворец. Только я направилась уже известной дорогой на женскую половину, как Киниф заявил:
– Забери свои вещи, госпожа маркиза, и возвращайся. Караван отходит после заката. Тебе и маркизу надо поторопиться.
– У меня нет никаких вещей, – только и сказала я, инстинктивно прикрыв рукой сумку, где между объективами лежал цилиндр Нейлы. – И почему караван отправляется в путь так поздно? Почему мы должны ехать ночью? – всё ещё не понимала я. – Что за спешка? Почему нельзя дождаться утра?
– Так ведь днём воздух в пустыне будет раскалён, что не вздохнуть. Все караваны движутся по ночам, а отдыхают при свете дня в самые жаркие часы.
Да? А что, это разумно. И почему мы с Леоном не догадались поступить именно так, когда покинули место крушения моноплана и считали каждую каплю компота?
– Кто ещё поедет с нами? Кто будет нам помогать в дороге, разгонять зевак, уговаривать людей сняться для альбома, платить им деньги, если попросят?
Если честно, я рассчитывала, что Киниф вызовется сопровождать нас сам. Мы же важные персоны, да и он должен проконтролировать съёмку столь важного для будущего сатрапии альбома. Но он сказал:
– Старший дневной стражи Чензир и его подопечные поедут. С ними ты и маркиз будете под надёжной защитой. Блуждать одной в горах и просить чёрствую лепёшку, как в Жатжае, тебе не придётся. Чензир и его стражи не дадут твоего мужа и тебя в обиду. Вы отныне под защитой повелителя Сахирдина. Никто не посмеет вам отказать в крове и пище. И отказаться от фотографии Чензир им тоже не даст. В дороге у вас будет шатёр. В помощь тебе для женских дел я отдаю Паниви. Она поедет с тобой, будет готовить, стирать. Она уже немолода, мужчины на неё не посмотрят, так что Паниви дозволено покинуть дворец. Если тебе придётся по душе её забота, я прикажу Чензиру рассчитать Паниви в конце поездки и отпустить на волю. Пусть доживает свои дни в какой-нибудь дальней деревушке, если ей того захочется.